Содержательную сторону, вашей работы определяют Генеральный секретарь и Международный отдел. Вам что-то непонятно?
– Необходимо планирование операций, их обеспечение на месте, последующий «коридор» ухода. Кто станет заниматься всем этим?
– Механизм отработан. Вы будете составлять схему каждого задания и передавать ее нам. А мы поручим Рябиненко разработать конкретный план и обеспечить его на месте силами внешних резидентур. Если понадобится, и вы будете контактировать с нашими разведчиками. Но никто из них не должен знать конечного результата.
Может, кто-то догадается, но догадку, как говорится, к делу не пришить. Вы меня поняли?
Карданов кивнул."
"– Тогда последнее. Щепетильность заданий, кроме всего прочего, связана с тем, что вы будете получать под отчет очень крупные суммы. В ряде случаев они передаются без всяких расписок. Поэтому мы должны быть на сто процентов уверены в вашей кристальной честности и безоглядной искренности. После каждого задания вам придется проходить испытание на детекторе лжи и психологическую проверку.
Это заодно разгрузит вашу нервную систему. И Виктор Панфилович, и товарищ Горемыкин тоже регулярно подвергаются такой процедуре. Возражений нет?
– Нет.
Это условие вообще показалось Максу мелочью. Его беспокоило другое.
– Можно вопрос, Леонид Васильевич?
– Пожалуйста, – благосклонно кивнул Евсеев.
– Мой напарник тоже будет задействован в этой работе? Он мой двойник, нас готовили работать в связке...
– Как вы посчитаете нужным. Если от него будет польза.
.. Но он тоже не должен знать сути и содержания операций. Только обеспечивающие функции. У вас есть просьбы, проблемы, требующие решения?
– Насчет напарника... У него нет квартиры...
Евсеев едва заметно улыбнулся каким-то своим мыслям и кивнул Пачулину:
– Запиши, Виктор Панфилович. И позвони Горемыкину.
Он встал и протянул Карданову руку.
– До свидания. Нам придется часто встречаться. Перед каждым заданием.
Макс не знал, что сказать, и сказал первое, пришедшее в голову:
– Служу Советскому Союзу!
Вторая экспедиция располагалась в двух шагах от Красной площади, в двухсотметровом проулке, где бредущие от метро «Площадь Ногина» провинциалы уже начинали расспрашивать про ГУМ.
Здесь было несколько «хитрых» подворотен без вывесок и других опознавательных знаков, зато глухие ворота, легкие полосатые шлагбаумы с двухцветными (красный – зеленый) светофорами и несущие службу солдаты выдавали их специальное назначение.
