– Хорошо, – чуть заметно улыбнулся инструктор, но тут же построжел лицом, встал и осторожно снял трубку одного из доброго десятка телефонных аппаратов. – Докладываю, Виктор Панфилович, товарищи Карданов и Рябиненко у меня. Есть!
В очередной раз Макса поразило, как разговаривал Паклин: стоя навытяжку, хотя неведомый Виктор Панфилович заведомо не мог его видеть. Что это – въевшееся в плоть и кровь понимание субординации? Неосознанная демонстрация верности и уважения? Искреннее признание верховенства собеседника? Намертво вбитые правила партийной дисциплины? Или просто идиотизм? Последнее предположение он тут же отверг: идиотизм иррационален и вряд ли мог насаждаться в столь серьезном учреждении.
Скорее это слепая вера, обожествление руководства, партийная преданность.
– Вы можете быть свободны, – обратился Паклин к генералу. – А вы пройдите со мной."
"Они пешком преодолели два лестничных пролета. На следующей площадке стоял парный смешанный офицерский караул, на одном лейтенанте была фуражка с васильковым околышем, на другом – с краповым.
«Разные ведомства, разные хозяева, труднее сговориться», – отметил Макс, проходя на этаж, который отличался от предыдущего так же, как прекрасное отличается от очень хорошего. Вместо финского пластика «под дуб» – настоящие ореховые панели, вместо обычного паркета – узорчатый цветной, вместо ковровой дорожки – настоящие ковры, в холлах – глубокие кожаные диваны и комфортные солидные кресла, в которых, правда, никто не сидел.
Поражали безлюдье и тишина, можно было услышать полет мухи, если бы таковая здесь оказалась, хотя представить это было совершенно невозможно.
Но вдруг из резко распахнувшейся двери в коридор выпал человек в генеральском мундире с перекошенным лицом и отвисшей, мелко трясущейся челюстью. Глубокое рваное дыхание и тихие стоны гулко отдавались под высоким ослепительно белым потолком. Такого же цвета было лицо бедняги, разукрашенное вдобавок багровыми пятнами.
Ему явно не хватало воздуха, он сорвал галстук, рванул ворот зеленой рубахи, и маленькие зеленые пуговицы запрыгали по узорчатому паркету. Человек в форме генерал-полковника (назвать его генералом было нельзя, потому что генерал не может иметь такой облик, разве что бывший генерал...) сделал несколько нетвердых шагов, качнулся к стене и, ухватившись за верхний срез ореховых панелей, попытался идти, но это у него плохо получалось.
