– А ты производитель такого оружия! Знаешь, что будет, если Воробьев узнает? – Но тут же сменил гнев на милость. – Теперь заметай следы! Не знаю, как Воробьев, а Ус ков узнает – точно зашибет! Дуй в парк, отлей керосина и намочи везде, где есть волосы. А потом сбрей все к чертовой матери!
Обрадованный Сергей побежал использовать чудодейственный рецепт, обещающий стопроцентное избавление от паразитов. А через неделю история получила продолжение: жена Ускова вызвала прапора на КПП и при большом стечении народа остервенело лупцевала по физиономии и при этом громко кричала: «Вместо денег заразу в дом носишь!» После прилюдной расправы тот добрых десять дней жил в казарме, причем пребывал в постоянной задумчивости и озабоченно высчитывал что-то, загибая пальцы.
Воспоминания развеселили сержанта, он засмеялся и, перекрывая шум ветра, крикнул:
– Кардан, помнишь, как ты мандавошек ловил и в ведро бросал? А сам все свою песенку напевал, чтобы им веселей было!"
"Он вытолкнул последнее звено и упер основание антенны в землю.
Через три минуты станция вышла в эфир, а после окончания учений подполковник из штаба округа за перевыполнение норматива объявил благодарность отделению сержанта Пономарева. В расположение части они вернулись только к середине следующего дня.
Первое, что услышал Сергей, войдя в казарму, его не обрадовало.
– Лапин, давай к Воробьеву! – возбужденно выпалил стоящий «на тумбочке» Чурек. – Он тебя уже три раза спрашивал!
У Сергея прошел холодок между лопаток. Никаких особых прегрешений он за собой не знал, но к особисту вызывают не каждый день, поэтому он стал перебирать все грешки, которые мог вспомнить.
Самоволки, чуть-чуть самогонки, неудачный опыт близкого общения с женским полом... За это можно перетягать весь личный состав!
«Может быть, за прапора?» – мелькнула тревожная мысль. Тогда все сходится – больше никто не поражал командиров биологическим оружием! Правда, непосредственно поражал Витек, но само оружие было его, лапинским, значит, он выходил соучастником.
..
Но капитан встретил его миролюбиво, сразу стало ясно, что ни о какой ответственности речи нет.
– Ты рапорт на учебу подавал, в училище связи? – Воробьев был кряжистым, широкоплечим, с круглым добродушным лицом. Его боялись не самого по себе, как Ускова, а за ту должность, что он занимал.
– Подавал, – кивнул Сергей и облегченно перевел дух.
– Пришла разнарядка на одно место, – Воробьев заглянул в лежащую перед ним бумагу. – Но это школа КГБ.
