У этажной он купил пару жетонов, автомат находился на лестничной площадке – удобно, никто не подслушает. Кафельный пол с баночкой для окурков и разбросанными вокруг «бычками» – богатством по меркам далекого детдомовского детства. Но Сергей никогда не курил, пробовал несколько раз, когда угощали старшие мальчишки, и никакого удовольствия не получил. Да и дядя Леша, с которого он втайне старался брать пример, не увлекался этим делом.
Дядя Леша вспоминался огромным и сильным добряком с густыми рыжими, зачесанными на пробор волосами.
Он забирал Сережу в тоскливые длинные вечера, водил на каток и в кино, катал на плечах, причем все это видели, что было очень важно. «Брат, старший брат», – шептались в казенных коридорах и неуютных спальнях, отчаянно завидуя счастливцу. Когда окрестная шпана в очередной раз пришла бить детдомовцев и нарвалась на дядю Лешу, он шуганул ее так, что набеги на много лет прекратились.
А однажды рыжий великан притащил огромную корзину невиданных в то время бананов, и Сережа целую неделю чувствовал себя именинником.
Мальчик тоже думал, что это родственник – брат или дядя, и втайне надеялся, что когда-нибудь он заберет его к себе. Очень хотелось спросить об этом самого дядю Лешу, но гордость не позволяла. Лапин презирал детдомовские привычки: постоянно выпрашивать что-то, требовать равной дележки чужих подарков, проситься к кому-нибудь в семью. Хотя случались моменты, и он с удивительной остротой понимал, что ничем не отличается от этой вечно голодной, пронырливой и постоянно недовольной братии.
С тех пор прошло тридцать лет, треть века.
Чувствуя удары сердца, набрал шесть цифр. Сейчас пять, рабочее время.
Да и вообще, Мария Петровна сказала – круглосуточно. Не успел закончиться первый гудок, как трубку сняли.
– Дежурный, – холодно произнес официальный голос.
– Мне Алексея Ивановича.
– Куда вы звоните? – В голосе появились нотки раздражения.
– В КГБ, – пошел ва-банк Лапин.
– КГБ уже давно нет, – но раздражение сменилось пониманием. – А как фамилия этого Алексея Ивановича?
– Не знаю.
Он работал давно, в семидесятых годах.
– Подождите минутку, – чувствовалось, что дежурный прикрыл трубку ладонью, но слышимость почти не уменьшилась. – Звонит какой-то человек, спрашивает КГБ, называет Алексея Ивановича. Говорит, работал в семидесятых. Да нет, вроде трезвый.
– Может, агент кого-то из стариков? – отозвался другой голос. – Вышел из тюрьмы, вернулся с Севера, хочет восстановиться. Пусть подходит, поговорим.
