– Олимпиадой следует непременно заняться. Хотя она Левина нянька и по идее должна любить его, как родное чадо. В этом случае ожидать от нее предательства как-то даже неприлично.
– А вдруг тут какая-то тайна? И человек, угрожающий Льву, ей не чужой?
– Классная версия, – порадовалась подружка. – Надо покопаться в истории семейства.
– В истории мы, возможно, и покопаемся, – вздохнула я, – но было бы здорово узнать, чего это Левушка так боится. Или кого.
– Богатый человек со связями, врагов у него полно.
– И от них богатый и со связями прячется на острове?
– А что твой Ромка про него рассказывал?
– Ничего.
Сказал только, что Лев Николаевич темная лошадка, и советовал держаться от него подальше.
– Так, может, позвонишь мужу…
– Ага, он решит, что мы опять расследование затеяли, и явится сюда на следующий день.
От этой перспективы Женька поежилась:
– Да, только Ромки твоего здесь и не хватало. Что ж, будем рассчитывать на свои силы.
Я согласно кивнула, ожидая, что подружка предложит план следственно-розыскных мероприятий, но у нее, как и у меня, с планами оказалось не густо.
– С наших подопечных глаз не спускаем и вообще будь повнимательней, – заявила она, а я кисло улыбнулась:
– Ладно.
Завтракали мы с Женькой в одиночестве, так как мужчины после «охоты» от кофе плавно перешли к приему пищи. Олимпиада, гремевшая кастрюлями на кухне, успокоилась и даже подобрела. Во всяком случае, на мое «спасибо за такой вкусный завтрак» сделала слабую попытку улыбнуться. Когда мы выходили из столовой, я заметила Любу.
С полотенцами в руках она шла по коридору. Подмигнув Женьке, я направилась следом и вскоре обнаружила ее в одной из комнат. Дверь в нее была открыта, и, заглянув в нее, я сказала:
– Доброе утро.
– Здравствуйте, – поспешно ответила женщина, испуганно глядя на меня.
– Какая чудесная комната, – разулыбалась я, нагло вторгаясь на чужую территорию. – И вид из окна прекрасный. – Я осмотрелась и увидела букетик цветов в вазочке возле постели. – Комната занята? – невинно осведомилась я.
– Да… Русланом Аркадьевичем. – При этих словах женщина взглянула на букетик и густо покраснела. Выходит, Женька права: налицо большая любовь, мерзавец вскружил бедняжке голову, а потом потерял к ней всякий интерес.
– Чудесные у вас места, – не обращая внимания на томление Любы, которой не терпелось избавиться от моего общества, заговорила я. – Деревня так живописно расположена. Лев Николаевич говорил, ваш дом возле самого озера?
– Да, – кивнула Люба.
