– Пойдем-ка к Любе, – сказала Женька, когда мы вышли на крыльцо. – Приютить она нас не откажется. До прихода милиции я близко к этому чертовому дому не подойду.
– А как же Лев Николаевич?
– Что Лев Николаевич? – возмутилась Женька. – Пусть они без меня разбираются.
– Мы же не можем просто сидеть и ждать, когда его убьют.
– Милиция скоро приедет.
– Ты сама-то в это веришь? – усмехнулась я.
– Не очень, – поморщилась она.
– В милицию надо звонить в любом случае, а для этого придется вернуться в дом, здесь больше нет телефонов.
– Вернуться в дом, зная, что там вот-вот появится киллер? – ахнула Женька.
– Да, и предупредить хозяина.
– Ну его к черту…
– Женя, – серьезно сказала я. – Мы не можем оставаться в стороне, когда тут такое творится.
– Я могу. Честно, и не смотри на меня так.
– Хорошо, иди к Любе, а я пойду одна.
– Слушай, почему бы нам не поднять всю деревню? Мужиков здесь достаточно, кто с вилами, кто с граблями, как на известной картине «Утро на поле Куликовом».
"
"– В наши россказни никто не поверит – это раз. Илларионова здесь не жалуют – это два. В доме четыре вооруженных охранника, с киллером они должны справиться. Это три. Главное, успеть предупредить их об опасности.
– Хорошо, – морщась, точно от зубной боли, кивнула подружка. – Предупредим Левушку и сразу сматываемся.
Пока мы с Женькой спорили, начало смеркаться, пока дошли до Любы, чтобы взять ключ от калитки, да поднялись по тропинке, и вовсе стемнело.
Чем ближе мы подходили к стене, тем меньше храбрости у меня оставалось. В доме ни в одном окне свет не горел, и это по-настоящему нас испугало. Мы прошли через сад, стеклянная дверь была не заперта.
– Посмотри, – шепнула Женька. Я взглянула под ноги: битое стекло. Зубы у меня начали выстукивать дробь, а по спине пошел холодок. – Он уже здесь, – пробормотала Женька, а я отважно вошла в дом, должно быть, в беспамятстве.
Было так тихо, что я едва не хлопнулась в обморок от дурных предчувствий, мы очень осторожно продвигались вперед и вскоре достигли спальни Льва Николаевича.
Женька легонько толкнула дверь, и она со скрипом открылась. Из комнаты не доносилось ни звука, горел ночник, и в его свете было видно: постель пуста.
– Его здесь нет, – пробормотала Женька, на цыпочках проходя в комнату, я вошла следом, хотя больше всего мне хотелось бежать отсюда сломя голову.
