— Труди! Подожди!
Но она предпочла меня не услышать и уже через секунду исчезла из комнаты.
Теперь мы стояли друг против друга — Бернард и я. Я не знала, о чём думал он, но я сама радовалась тому, что настояла на том, чтобы отправиться на прогулку именно в этом платье. Если бы я приехала сюда в чём-то более дорогом, он мог подумать, что я нарядилась так для встречи с ним.
— Как ты оказался у моей сестры раньше нас? — я обратилась к нему на «ты» прежде, чем осознала это. Но слово не воробей, вылетело — не воротишь.
И в конце концов он сам когда-то первым сделал это. — Как ты вообще узнал, где она живет?
Но прежде, чем он ответил, я поняла это и сама. Письмо! Матушка сказала, что оставила его на столе!
— Только не вздумай упрекать меня в том, что я читаю чужие письма! — улыбнулся он. — Я прочитал только адрес на конверте. А лошади у меня оказались более резвыми, чем те, которые были впряжены в ваш наемный экипаж. К тому же вы наверняка останавливались на ночлег, а я ехал без остановок.
— Но зачем? — спросила я.
Я и хотела услышать ответ, и боялась его. Боялась того, что могла ошибиться. Что, если ему потребовалось меня отыскать лишь потому, что документ о нашем разводе был составлен с ошибкой, и требовалось его переписать?
— Затем, — он сделал шаг в мою сторону, — что я хотел сказать тебе, что я не желаю никакого развода! Что решение жениться на тебе, пусть и принятое столь внезапно, было лучшим решением в моей жизни! Что я почувствовал себя одиноким глупцом сразу же, как только ваша карета выехала за ворота Клермона!
Я пыталась сдержаться, но всё равно расплакалась — от счастья.
А в следующее мгновение Бернард уже обнимал меня.
— Я совсем тебе не подхожу, — прошептала я. — И ты почти ничего обо мне не знаешь!
— Всё это неважно, — заверил меня он. — Достаточно того, что я тебя люблю.
Слышать это было невероятно приятно.
— Но мы же подписали документ о разводе, — спохватилась я.
— Я так и думал, что ты про это скажешь, — усмехнулся он и достал из внутреннего кармана камзола сложенную втрое бумагу.
А потом позвал слугу и велел ему зажечь свечи в стоявшем на камине канделябре. Когда слуга ушел, я не без удовольствия поднесла к крохотному пламени тот документ, что так и не был пущен в дело.
— Но к чему было это представление? Почему ты просто не дождался нас в доме у Гертруды?
Он задул свечи и снова сжал меня в объятиях.
— Я подумал, что после того, как ты увидишь мой дом, ты уже точно не сможешь мне отказать.
