А сейчас позвольте мне удалиться — мне нужно отправиться на конюшню, дабы убедиться, что кузнец всё сделал как надо.
Он вышел из столовой залы, а через минуту я услышала его голос на крыльце, где он просил лакея проводить его до конюшни.
Я выглянула в окно — маркиз в сопровождении одного из наших слуг направлялся на задний двор.
Медлить было нельзя! Конюшня находилась на довольно большом расстоянии от дома, и этим следовало воспользоваться. Пока он будет разбираться с кузнецом, я должна попасть в художественную мастерскую и найти письмо! Как бы ловко он ни спрятал его в раме картины, теперь, когда я знала, где его искать, я была уверена, что обнаружу тайник.
По дороге я забежала в кабинет и взяла со стола исписанный с двух сторон лист бумаги — я положу его на место настоящего письма. А потом велю как можно тщательнее упаковать картину. Путь до столицы не близкий, и такая забота о сохранности портрета будет вполне естественной. А когда слуга понесет картину на улицу, я буду идти рядом и даже поддерживать ее — чтобы у Абеляра не возникло сомнений, что именно мое участие позволило письму преодолеть магический барьер.
Маркиз выедет из поместья вместе с Шортером. Это не даст ему возможности сразу же распаковать картину и извлечь письмо. Их пути разойдутся только через несколько часов, когда граф повернет в сторону своего поместья. А за это время мы с матушкой, детьми и настоящим письмом сумеем уехать из Клермона. Если Абеляр и вернется, то не раньше вечера следующего дня.
А Мэнсфилд уж как-нибудь сумеет поводить его за нос еще несколько часов, заявив, например, что мы отправились в деревню.
И маркиз ничего не знает про Лас-Варас, а значит, не станет искать нас именно там. А там мы могли бы попросить защиты не только у брата, но и у начальника военной академии. Уверена, как только тот узнает, о чём идет речь, то придумает, как остановить Абеляра."
"Я оказалась в мастерской уже через несколько минут.
Портрет Жасмин стоял на том же месте, что и прежде. Я подбежала к нему и принялась ощупывать каждый сантиметр узорной рамы. Сердце бешено колотилось, а руки дрожали. Ну, где же, где же этот тайник?
Или я приняла желаемое за действительное? А на самом деле в просьбе маркиза нет ничего предосудительного? Всего лишь желание художника завершить портрет красивой женщины и подарить его оригиналу?
Я так увлеклась процессом, что не услышала чужих шагов.
