Каково им будет, если через месяц, а то и через пару недель наш с Клермоном брак действительно окажется расторгнутым?
Но и наслаждаться прелестями пребывания в красивом особняке одной мне тоже не хотелось. Я не смогу заснуть в мягкой пуховой постели, если буду знать, что матушка и дети ворочаются на набитых сеном матрасах.
— Об этом не может быть и речи, матушка! — бодро улыбнулась я в ответ. — Его светлость будет просто счастлив, если в его особняке будет звучать детский смех. К тому же он сам еще не скоро вернется домой, так что вы можете чувствовать себя там совершенно свободно.
— Но…, — кажется, Табита снова хотела мне что-то возразить.
Но я не дала ей договорить.
— Ты же не хочешь скомпрометировать его светлость? — нахмурилась я. — Каково ему будет знать, что родственники его супруги живут в старом покосившемся доме в деревне?
Матушка долго думала и, наконец, вздохнула:
— Пожалуй, ты права, дорогая. Я как-то не подумала об этом. Но это значит, что и ты сама должна забросить свои теплицы.
Супруга герцога Клермона не может быть огородницей.
А вот этот вопрос доставлял мне немало переживаний. Я понимала, что уже не могу позволить себе вести себя как прежде. В договоре, который я подписала, был пункт о том, что на время брака я обязуюсь заботиться о репутации герцогини Клермон.
Но и бросить свои огурцы я не могла! Возможно, если бы я уже получила от герцога эти пять тысяч монет, я бы чувствовала себя спокойнее. Но денег еще не было, и кто знает, получу ли я их вообще. Если моего неожиданного супруга признают государственным преступником, то он может оказаться в куда более суровой тюрьме, чем замок Эрден.
И тогда ему будет уже не до исполнения своих обещаний.
А ведь на летней ярмарке в Альенде месье Корден будет ждать от меня новую партию бочковых огурцов. И он готов хорошо заплатить мне за этот товар. Так могла ли позволить себе отказаться от такого заработка?
— Мы что-нибудь придумаем, — не очень уверенно сказала я.
В особняк мы брали с собой только ту одежду, которая хоть как-то соответствовала нашему новому статусу.
А таковой было немного. А Стефани даже не стала брать с собой свою любимицу-куклу.
— Лора, ты не будешь возражать, если я оставлю ее малышке Луизе? — спросила она меня. — У нас там будет красивый парк. А Лу тут будет не с кем играть.
— Конечно, дорогая! — одобрила я.
Когда знакомая мне карета подъехала к нашему дому, мы были уже готовы. Табита была молчалива, а дети были полны радостного предвкушения.
