— Останови здесь, — неожиданно Шах командует водителю и тот подчиняется. Аслан выходит из автомобиля, и дверца с моей стороны открывается, а я с интересом смотрю на мужчину, который протягивает мне руку и приглашает выйти.
Аккуратно вкладываю свои холодные пальчики в огненную ладонь, выскальзываю из машины на раскаленный от солнца асфальт.
Мужчина осматривает меня и произносит вопросительно:
— Погуляем?
Кровь приливает к щекам, он не забыл про свое обещание. Киваю. Не знаю, как себя вести и чего ждать.
Аслан раз за разом совершает поступки, которых не жду, он берет меня за руку, и мы гуляем по аллее.
Здесь мир стальных высоток сталкивается с безбрежной синевой, а я рассматриваю красоты, которые существуют вокруг меня, необычное и очень интересное сочетание железа, стекла и воды.
Мимо спешат люди, а я, как ребенок на ярмарке, тянусь ко всему новому. Навстречу идет пожилая женщина, смуглая и морщинистая, держит в руках множество шелковых платков. Замираю на секундочку, рассматриваю необыкновенно красивые кусочки материи, которые, кажется, пускают волны, подхваченные ветром.
Поднимаю руку, касаюсь одного. Белоснежный шелк приятно заигрывает с кончиками моих пальцев.
Улыбаюсь, бросаю взгляд через плечо. Шах молча следует за мной, все время чувствую его взгляд, наконец, мы выходим на набережную, и я буквально застываю в шоке, рассматривая неописуемую бескрайнюю лазурную красоту, замечаю пришвартованные у пирса яхты.
Среди них мельком отмечаю одну махину в несколько этажей, если так, конечно, можно выразиться.
Раньше я такое только в фильмах видела, а сейчас меня буквально поглощают эмоции.
Двигаюсь на инстинктах, скидываю свои босоножки, цепляю их и выхожу с дороги прямо в песок, ныряю в горячее золото, зарываюсь пальчиками и прикрываю глаза, прислушиваясь к шуму, ощущаю соленый ветер на губах.
Застываю так, чувствуя, как ветерок борется с материей моего сарафана, который облепляет ноги, а я раскрываю ладони навстречу буйству природы и мне кажется, что я лечу.
— Неописуемое ощущение… — выдаю тихо и вздрагиваю, когда крепкие пальцы оплетают меня, притягивают к литой груди, и колючий подбородок опускается мне на плечо.
Распахиваю глаза, чуть отклоняюсь, смотрю на Шаха. И почему-то он обжигает меня каким-то предостерегающим взглядом, глаза у него темнеют и только крапинки, словно чаинки, вспыхивают. Невозможно устоять под таким напором.
Кажется, что я падаю — парю — лечу. Уши закладывает даже.
