В душе Карлы существовала область, куда нельзя было проникнуть с помощью слез, угроз и денег. Много лет назад Ди заметила патологическую жадность Карлы. Эта женщина владела миллионами… однако Карла проявляла какое-то подобие эмоций, лишь получая крупные суммы денег. Однако сегодня десять тысяч долларов, поступившие на счет Карлы, заставили ее лишь вежливо улыбнуться. Она казалась поглощенной чем-то. Может быть, Карла действительно влюблена в Дэвида. Испуг, охвативший Ди, заставил ее забыть обо всех правилах; она постаралась придать голосу спокойный тон:
— Карла, ты часто видишься с Дэвидом?
— Да, — не отводя взгляда от телевизора, сказала Карла.
— По-моему, он симпатизирует моей падчерице. Карла улыбнулась:
— Кажется, ты хотела, чтобы она ему понравилась.
— Он ничего не значит для тебя, да?
— Конечно, значит. Иначе почему бы я стала с ним встречаться?
Ди вскочила с постели:
— Ты стерва!
Откинувшись на спину, Карла засмеялась:
— Ты простудишься, если будешь стоять голой, Ди; тебе следует заняться гимнастикой.
Твои бедра располнели.
Ди бросилась в ванную, а Карла прибавила громкость ТВ. Она казалась полностью сосредоточенной на фильме, когда Ди вышла из ванной. Молча одевшись, Ди приблизилась к кровати.
— Карла, зачем ты мучаешь меня?
— Чем я тебя мучаю? — сухо спросила Карла. — Ты имеешь мужа… и большое состояние. Тебе нравится распоряжаться жизнью, других людей, манипулировать ими, нагонять на них страх с помощью твоих денег. Но ты не в состоянии управлять мною или испугать меня.
Ди села на край кровати.
— Ты знаешь, как тяжело жить, обладая моими деньгами?
Карла вздохнула:
— О, моя бедная Ди. Ты страдаешь, сомневаясь в бескорыстности твоих близких. Говоришь, что подобные подозрения глубоко ранят твою душу. Но у каждого из нас есть шрамы.
Карла выключила телевизор.
— К несчастью — или к счастью, — ты никогда не знала боли, которую испытывает актриса, прежде чем она становится звездой… и адского труда, который позволяет ей оставаться наверху… постоянно помня о том, что такое безденежье…
— Но в этом есть вызов и радость.
— Радость? — улыбнулась Карла.
— Ты никогда не говорила о днях своей молодости. Но я читала все написанное о тебе. Да, ты росла в Европе, охваченной войной. Это, конечно, было тяжким испытанием. Мне исполнилось двадцать, когда японцы напали на Пирл-Харбор. Я работала в различных комитетах, вязала для англичан и русских — да, тогда они были нашими союзниками, — но мы лишь читали о сражениях.
