Мы исходили из того, что убийца должен был пройти по коридору академии через весь флигель, и кто-то обязательно его бы заметил. Да и все преподаватели, как и студенты старших курсов, находились в момент убийства в своих комнатах.
— Если коридор связывает несколько флигелей, значит, кто-то из них соврал, — кивнула я.
— И под подозрением оказываются практически все, — мрачно завершил логическую цепочку Хаттегер.
Мы помолчали, обдумывая ситуацию.
— Кому это могло быть выгодно? — поинтересовалась я после недолгого размышления.
— У убийства всегда есть мотив. У любого преступления есть мотив, поверьте, я знаю о чем говорю. Даже ограбления заказывают, исходя из удобства расположения, возможной наживы и проработав схему сбыта краденого заранее. Никто методом тыка в дома не лезет, ну кроме левых дилетантов. Так кто получил плюшки после смерти мистера Дитлинда?
— Смотря что считать плюшками, — хмыкнул Айзенхарт. — Ректорское кресло получил я, хотя мистер Берен, куратор боевиков, подошел бы лучше. Он опытнее, с учебным процессом знаком, профильное образование имеет, опять же.
Да кто угодно из старших преподавателей подошел бы, прямо скажем!
— То есть его могли убить из-за должности. И преступник должен быть сейчас очень расстроен неудачей, — загнула я мизинец. — А в личной сфере? Наследство, родственники, дрязги?
— Он был одинок, — покачал головой Хаттегер. — Ни жены — умерла давно, ни наследников. Дальние родственники имелись, но наследства, за которое стоит передраться, мистер Дитлинд не оставил.
Он жил работой, академия заменяла ему семью.
— Бывает, — понимающе вздохнула я.
Сама такая.
— И что, на счетах совсем-совсем ничего подозрительного? А в доме? — уточнила, подумав. — Редкие артефакты, дорогие безделушки?
— Занятно, что вы заговорили о редкостях, — прищурился Айзенхарт. — Ректор жил здесь же, на острове, и не спускался с него долгие годы. Но коллекцию собирал. Все знали, что мистер Дитлинд любит археологию и увлекается историей разных миров. Зато вопроса, что дарить ему на юбилей, не возникало!
— То есть у него имеется целая коллекция редкостей? — вскинулась я.
— И это, по-вашему, ничего ценного?!"
"— Древностей. Не ценностей, — поправил меня он. — Совершенно не равнозначные понятия. Мистер Дитлинд собирал рухлядь, если называть вещи своими именами. Иномирный мусор.
— А вы часто бывали в других мирах, что судите об этом с такой уверенностью? — нахмурилась я. Чуйка подсказывала, что мы копаем в правильном направлении.
