А я думаю, откуда жена, коль ранее не видал?
– Проверить захотелось?
Огнепальный достал из котомки котелок, неспеша сходил за водой, повесил над костром. И как будто бы забыл, что у него спросили.
– И куда чалите? – поинтересовался он.
– Ты же знаешь – на Гнилую.
– Чего здесь встали ночевать? Худое место…
– Почему худое?
– Дак сыровато в кедрачах, паря, а жену на землю спать положил. Сам-то помнишь, каково бывает, коль на сыром поспишь? Тепло ешшо обманчиво…
– Спальник пуховый, а снизу клеенка, – объяснил Рассохин, гадая, чего ему надо.
– Не промокает.
– Первая-то жена у тебя померла? – вдруг как-то утвердительно спросил огнепальный. – Та, что из больницы тебя забирала? Вроде Анна именем?
Можно было подумать, он примеряет к нему свои кержацкие обычаи, где с женой живут до самой смерти и не имеют понятия разводов, но в тоне его была уверенность знающего человека, – ему было известно даже имя!
– Ты что же, следишь за мной? – усмехнулся Стас. – По пятам ходишь?
– Разве за тобой уследишь? – тихо засмеялся Христя.
– Люди говорят. Только надо уметь слушать… А эту-то давно ли взял? Вроде молодая…
– Слушай, Христофор, тебе что нужно? Что ты все выпытываешь?
– Будет тебе, паря, выпытываю… – Он вынул из котомки мешочек с травяной заваркой и насыпал в закипающую воду. – Я чтоб разговор составить, беседу. Не молча же сидеть? Уж боль ты тёркий стал…
– Какой?
– Тёркий! Пугливый, значит, подозрительный. Тёрка – рыбка такая, ни за что не поймаешь. Да зато сладкая! Любопытно мне порасспрашивать, как живешь.
Поди, не чужой ты на Карагаче, и мы эвон уж сколь знаемся…
– Мне тоже любопытно, что за люди на Карагаче живут. – Рассохин перехватил инициативу. – Расскажи-ка мне, что это за община на Гнилой поселилась? Раз ты все тут знаешь. Что за отроковицы такие?
Огнепальный помешал деревянной ложкой кипящий чай и добавил туда горсть мелких сухарей.
– Дак скажу… По нашему – беглые женки.
– Что они здесь делают?
– Прячутся, паря. Тоже тёркие, боязливые.
– От кого прячутся?
– Как тебе сказать?.
. Они ведь от власти анчихристовой бесноватыми сделались. А ныне ей конец близится, власти-то, светопреставление грядет. А женки – они наперед чуют, вот и бегут, чтоб спастись.
Христофор достал черную от копоти алюминиевую кружку, налил туда чаю с сухарями и поставил студить.
– Ты откуда узнал о светопреставлении? – спросил Рассохин.
– Люди говорят… Бесноватые женки, они как птицы, чуткие. Думают, под кедрой пересидеть геенну огненну.
