Перед глазами у меня качалось и расплывалось красное марево, рот был заполнен кровью, дышал я через силу, сознание по нисходяще-закручивающейся спирали ввинчивалось в черную и страшно шумящую пропасть. Но все же я нашел в себе силы, чтобы встать на ноги и преодолеть кажущийся бесконечным путь к вертолету, чьи лопасти уже с грохотом вращались у меня над головой.
К счастью, небольшой дощатый трап перед посадочной дверью был еще не убран, и только благодаря этому я смог забраться внутрь вертолета. Лидочка стояла, прижавшись спиной к иллюминатору, одной рукой она держала на прицеле пилота, другой принимала у него пистолет.
На ее губах играла улыбка, которой она приветствовала это добровольно-принудительное разоружение. Но ее радость растворилась в недоуменной гримасе, которой она восприняла мое появление.
Мне пришлось переступить через мертвого Пальмира, чтобы добраться до кресла, за которым стоял ящик с грузом. Это отняло у меня последние силы, и только каким-то чудом я смог дотащить свое тело до кресла.
Правда, удержаться на нем я не смог и сполз на пол, скользнув ногой по лужице крови, вытекающей из-под головы убитого."
"Вертолет угрожающе взревел, завибрировал, но мне уже было все равно. Я бы ничуть не испугался, если бы узнал, что мы вот-вот взорвемся. Гаснущее сознание уже не воспринимало никакие раздражители – ни внешние, ни внутренние. Если умру, так тому и быть…
И все же я пришел в сознание. Боль жгла меня изнутри, давила грудь, но происходило это как-то мягко и даже приятно.
В душе суматоха, но не волком выть хочется, а в медные трубы дуть от непонятного восторга. Казалось, что тяжелое ранение было наградой за те страдания, которые я претерпел в тайге. Ведь там меня мучили не только голод, гнус и усталость. Я хотел чего-то такого, от чего моя душа могла бы развернуться и заиграть диковинной гармонью. Что-то вроде этого и происходило сейчас со мной.
Я попробовал пошевелить рукой, но не почувствовал ее. Мышцы непослушные и тяжелые, будто чугунные.
И ноги мне тоже не повиновались. Но меня это почему-то обрадовало. Параноидальное какое-то ликование… Что же со мной такое происходит?
Вертолет мелко лихорадило и болтало от турбулентных завихрений, я полулежал на разобранном кресле, а рядом со мной сидела Лидочка. Автомат ее был направлен в сторону пилота, а глаза смотрели на меня.
– Очнулся? – злорадно спросила она.
В салоне было шумно, но девушка говорила громко, и я отчетливо слышал ее голос.
