Синяки на ногах, царапины на животе, но все это, похоже, вчерашней давности. А вот на правой руке, на указательном пальце я обнаружил совсем свежий порез. Кровь свернулась совсем недавно. В карманах плаща я ничего не обнаружил, кроме куска истертого до дыр клочка наждачной бумаги.
Яму я рыл топором. К счастью, насыщенная перегноем и гумусом почва легко поддавалась моим усилиям, тем более что глубоко копать я не собирался. Максимум полметра, чтобы зверье лицо не выело. А скоро я сюда вернусь со следственной группой и ротой спецназа.
И незаконных золотодобытчиков к стенке прижмем, и покойницей займемся.
– Я вместе с тобой заснула, – рассказывала Лидочка. – Есть хочется жуть, а я к тебе прижалась, так хорошо, что и без еды не страшно. А Инна как будто позавидовала. Встала, посмотрела на меня тупо-тупо, взяла твои штаны и вышла…
– Зачем взяла? – спросил я, вспомнив, что камуфляжные брюки я действительно нашел на улице.
– Сказала, что мокрые, что на солнце быстрей высохнут…
Штаны были влажные, как после стирки в автоматической машине с мощным выжимом.
В принципе, нормально, но все же неплохо было бы их немного подсушить.
– Ну, я ей сказала, что, мол, не твое это дело, но вставать лень было, – продолжала Лидочка.
– И она ушла, – подсказал я.
– Ага, ушла. Сначала тряхнула на меня штанами, как будто забрызгать меня хотела, а потом ушла… Я уже засыпала, слышу, по крыше кто-то топчется. Ну, думаю, наша дура выше всех. А она это, голову в петлю… Знала бы, вышла… Ужас какой! – покачала головой Лидочка, ладонями обжав щеки.
– А когда выходила, ничего не сказала? – верный своему оперскому долгу, спросил я.
– Сказала… Сказала, что не может она больше жить. Грязи, говорит, очень много.
– Где много грязи, на моих штанах?
– Нет… То есть я подумала, что да. Но теперь я понимаю, что грязи в ней много… Ведь столько мужиков через себя пропустила… И я такая же…
Лидочка, как будто смекнув что-то в уме, закрыла вдруг ладонями свое лицо и отвернулась от меня.
– Да и я такая же грязная!
Мне ничего не оставалось, как вылезти из ямы, подойти к ней и обнять сзади.
– Забудь.
– А ты сможешь забыть? – горько всхлипнула она. – Ты сможешь забыть, кем я была?
– Может, и была, но не по своей же воле.
– Не по своей… Все так чудовищно… И все из-за тебя!
Именно этих обвинений я и боялся. Сбитый с толку, я отстранился от Лидочки и взялся за дело. Стащил мертвое тело на дно ямы, забросал его землей. Хотел осенить могилу крестным знамением, но рука застыла в воздухе.
