Один только недостаток – шумные, материал гулко шелестел, когда рукава соприкасались с боками курток. Такой недостаток напрочь перечеркивал все достоинства. А мой пистолет мог перечеркнуть жизни этих людей. Я к этому, конечно, не стремился, но у них оружие, спастись от которого можно было, только убивая.
Троица поравнялась с тем местом, где я притаился, и остановилась.
– Не нравится мне все это, – тихо сказал бородач с помповым винчестером в руках."
"– Здесь он где-то, – сказал второй, вооруженный карабином «Сайга», оптический прицел которого сканировал пространство в поисках моей персоны.
– Как же ты упустил его, Тимофеич?
– Да жена дура…
– Ничего, здесь мы его аккуратно уложим, без…
Бородач осекся, потому что его взгляд наконец различил в гуще веток и листвы мой не совсем слившийся с этим фоном силуэт. Он вскинул винчестер, собираясь стрелять, но я тоже держал его на прицеле… Парень с «Сайгой» даже понять ничего не успел. Его напарник хоть меня повидать успел перед смертью, а этот умер, так и не осознав, откуда пришла смерть.
Два выстрела, по пуле в голову. О контрольных выстрелах я и не помышлял. Во-первых, я не киллер, а во-вторых, и так все ясно.
Давыдкин от страха выронил свою двустволку, когда я, сняв с лица накомарник, вышел из укрытия с направленным на него стволом пистолета.
– Что, похмелье не вызывал?
– Зачем? – спросил он и растерянным взглядом показал на омываемые водой трупы.
– Затем, что это плохие люди… Или они хотели мне только добра? Избавить от таежных мучений хотели, да?
– Ты… Ты людей убил…
– Ну что ж, значит, я преступник… А ты кто?
– Я… Я представляю здесь закон.
– Не надо меня смешить. Слишком все серьезно, чтобы смеяться…
Прежде чем сунуть пистолет в кобуру, я скрутил со ствола глушитель. Прибор бесшумной стрельбы был еще горячим, но уже не обжигающим, и я смог сжать его в кулаке. Зачем? Ответ на этот вопрос дал мне Давыдкин. По простоте душевной он решил, что без оружия у меня нет шансов. И бросился на меня, наклонив голову и по-медвежьи разлапив руки.
Он хотел сгрести меня в охапку и раздавить, как хрупкую колоду с медом. Но мой утяжеленный глушителем кулак мощным апперкотом врезался ему в подбородок, сокрушив челюсть и надежды на победу.
Давыдкин грузно шлепнулся в воду, но с поражением не смирился. Поднялся, снова набросился на меня. На этот раз я позволил ему подобраться к себе поближе, но только для того, чтобы взять на прием и швырнуть через себя.
