— Локоть в ближайшие три дня не нагружать, настой мухоморов вылить в унитаз и больше никогда не использовать. Всего вам хорошего.
— Спасибо вам, доктор! — сказала она, поняв, что заключить меня в объятия не удастся. В её глазах кроме слёз счастья появилось разочарование. — До свидания!
Я уже было выдохнул, что всё закончилось, но она глянула на себя в зеркало и увидела дефект грима, оставленный слезами. Что-то пробормотав не совсем потребное себе под нос, она полезла в сумку и достала нескромного размера косметичку. Я вздохнул ещё раз, понимая, что пока она не поправит боевой раскрас, никуда не уйдёт.
Поэтому мы все набрались терпения и ждали, пока она закончит.
После неё было ещё несколько пациентов с несложными случаями умеренной запущенности. С ними я справился один, а Виктор Сергеевич и Катя отдыхали сидя на табуретках и пялились в окно на прохожих и проезжавшие мимо машины. Обед у нас был по расписанию, потом ещё несколько пациентов, один из которых с переломом костей правой кисти. С этим я справился без помощи Виктора Сергеевича, только Катя поучаствовала, обезболив кисть перед репозицией.
Срастить перелом пятой пястной кости гораздо легче, чем локтевой, костная мозоль достаточно уплотнилась, чтобы рукой можно было начать пользоваться в полной мере сразу.
Когда я выглянул в коридор, под дверью уже никого не было, лишь в дальнем конце увидел двоих, которые тащили третьего подхватив под руки практически волоком. Эх, не получится сегодня уйти пораньше, эти точно ко мне. Я решил постоять в дверях, пока они не подойдут.
Пострадавший был совсем без сил, он повесил голову и едва волочил ноги, не поспевая за своими друзьями. Когда они подошли ближе, я увидел, что его одежда была в крови от уровня груди и до колена, издалека на фоне тёмной одежды не было понятно. Зашибись, вот это подстава для моего едва начавшего пробуждаться дара.
Им осталось дойти до двери несколько шагов, когда раненый поднял голову. Это был Тимофей Проскурин. Я так и обмер, когда увидел его отрешённый бессмысленный взгляд и бледное, исажённое от боли лицо.
От вселенской подозрительности и сквозной проницательности в глазах не осталось и следа. Но это всё равно мой враг.
Глава 25
В том, что Проскурин мой враг, я уже нисколько не сомневался. Особенно после того общения с князем Баженовым на катере. Но в данный момент теперь не имеет значения, враг он мне или нет. Я должен помогать всем. Военные врачи на поле боя одинаково оказывают помощь и спасают жизни и своим и вражеским бойцам.
