Сейчас жажду забыться на короткое мгновение, ощутить себя настоящей, живой, желанной… стать такой, какой он хочет меня до безумия — раскрепощённой, сумасшедшей маленькой девочкой, которой никогда не была для другого…
Оторвавшись от поцелуя, сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться и попытаться вернуть в норму участившийся пульс. Дима также дышал надрывно, прижимая меня к себе настолько сильно, что если бы между наших тел не было бы преград, наши клеточки срослись бы воедино. В его тисках настолько уютно, упоительно, что хочется молить не раскрывать их, не отпускать меня, хочется кричать, чтобы держал ещё крепче, сжимал до хруста косточек, до боли, чтобы я задыхалась, чувствовала реальность, не уверяла себя в обратном.
Пытаюсь услышать себя и тут же понимаю, что принципиальные убеждения напрочь выветрились из головы, предоставив волю несдержанным желаниям, диким природным инстинктам. Раньше я не теряла рассудок от вожделения, могла анализировать хотя бы часть своих действий. Сейчас все иначе.
Крышесносно. Захватывающе. Адреналин зашкаливает в крови. Прислоняюсь носом к его груди и, словно зависимая, втягиваю запах, который с легкостью может заменить пару бокалов шампанского, чтобы вскружить голову до предела. Дима, сменив тактику, молча следит за мной, терпеливо выжидая моих окончательных действий. Никакого напора, никаких настойчивых приёмов, ни единого желания вслух. Полностью отдал инициативу в мои руки. Я же вижу, как ему трудно сдерживать себя. Теряюсь в догадках от резких перемен.
Боже, я сто лет не приставала к мужчине, чтобы переспать с ним. Чувствую себя развратной монашкой. Но это настолько заводит, что я продолжаю пытки над его чувствительным телом.
Отпустив его шею, скольжу ладонями вниз по ключицам, направляясь к груди, затрагивая подушечками пальцев каменные горошинки сосков, втягиваю резко воздух и останавливаюсь на них. Мне хочется лизнуть небольшие бусинки, попробовать вкус его кожи, ощутить их твёрдость на языке.
Что я и делаю. Прислонившись губами к груди, рисую его соском контуры своих губ, медленно, чётко, будто косметическим карандашом обвожу границы, за которые не должна выходить помада. Пальцы мужчины на ряду с его низким стоном сжимают волосы на моём затылке, разгоняя тепло по коже головы. Обрисовываю круг солоноватой ареолы кончиком языка, прихватывая зубами горошинку, затем дую на неё, остужая жжение, при этом наслаждаюсь бешеным стуком его сердца.
