— Бита в твою память, вернее в голову, тоже крепко врезалась? Ты действительно рехнулся, Дима, если видишь в моём переезде правильное решение. Слишком торопишь события. Я не могу удовлетворить твоё требование.
Эмоции захлёстывают меня и я не в силах сдержать их порыв, начинаю всхлипывать, вот-вот разревусь. В горле безжалостно давит ком. Зачем он так со мной? Зачем все эти красивые слова? Лучше бы ненавидел меня…
— Это просьба, Ася, никакое не требование, но могу и потребовать если ты будешь спорить со мной и сопротивляться.
Хочу прыгать от радости. Казалось бы всё складывается, как нельзя лучше, но прекрасный полет чувств обрывает одно весомое «Но!». Я уже не могу свободно управлять своей жизнью как хочу, у меня есть обязательства и я не вправе ими пренебречь.
— Не могу… прости, Дима. Тебе лучше найти другую няню для Ильи. Я не могу здесь больше находиться. Невыносимо… разрываться на два полюса.
Не верится, что я это сказала.
— Кто такой Александр? — упрямый мужчина не собирается сдаваться, ещё больше загоняя меня в угол отчаяния.
— Ася… чтобы ты сейчас не думала обо мне, я не отступлюсь и не отпущу, пока не узнаю правду от тебя лично. Не вынуждай меня самому копаться в твоей жизни. Не усложняй задачу, милая. Назад дороги нет. Слышишь меня?
Меня разрывает на части его откровенность. Проникновенный голос Дмитрия вынимает сердце из груди и режет пополам, так безжалостно, так точно, что если положить обе половинки на чашу весов — стрелка не сдвинется ни в одну сторону, так и будет стоять посередине!
— Он мой сын! — не выдерживаю жестокую пытку и вскрикиваю, чтобы выплеснуть из груди всю накопившуюся боль, всю злость, в первую очередь на себя, за то, что не смогла смолчать, что позволила влезть мне в душу и затронуть наболевшие раны.
Реву, судорожно вздрагивая всем телом, прижимаясь к нему в поисках защиты и понимания. — Мальчик, которого люблю больше жизни. Мой ребёнок! Он не моя плоть и кровь, Дима! Он — моя душа! Но ты ведь не поймёшь? Для тебя все это чуждо.
И если ты уверен, что я выберу беззаботную и счастливую жизнь с тобой, что предпочту ему тебя ты ошибаешься! Пусти! Пусти… меня… прошу…
Хриплю, задыхаясь. В глазах темнеет. Кажется, на груди лежит тяжёлый булыжник, давит с такой силой, что всю грудину ломит от боли. Мне хочется разорвать на себе кожу, расцарапать ему лицо, вырваться из этих оков, что так сильно меня сжимают, покачивая.
— И не подумаю! — повысив голос, грубовато рыкнул на меня.
