Не позволяю ревности рвать душу в клочья. Бесшумно надавливаю в стену кулаками, наваливаясь всем телом. Костяшки пальцев пронзила острая боль. Не верю своим мыслям, не верю своим ушам. Она ведь не такая. Не умеет притворяться. В любви отдаёт всю себя до последней капли. Сука!.. Я же кожей чувствую и сейчас отголоски оргазма.
Каждый мой нерв его пропустил сквозь себя. Нас обоих лихорадило от удовольствия во время близости. Такого ни с кем не было, чтобы тела бились в конвульсиях до последнего толчка спермы. МОЯ! Даже если придётся вырывать из лап «единственного, дорогого мужчины»…"
"Хрень собачья! Бред! Вспоминаю её кошмарный сон, исповедь, давящую на мозг.
Почему он, твою мать?! Первый! Почему неблагодарный мудак, ценитель дешёвок — причина её недавних ночных стенаний? Нахрена ему отдавала всю себя? Целиком! Самое лучшее! Отступилась, загибаясь от боли. Не смогла делить со шлюхами… Хочу искренне радоваться, но улыбка приобретает оттенок ехидства, и я кусаю губы в кровь. Замираю. Снова не дышу. Слушаю себя, притормаживаю гнев, свои шальные мысли.
Они стучат по темечку. Танцуют на моем страхе. Напоминают ночной кошмар, что влез мне в голову жалобным криком Аси и поселился там, пробрался в спинной мозг. Настя перешагнула тонкую грань ненависти, я же балансирую на острие и времени на раздумье нет. Кто такая Светлана? Почему снова Алекс? Его любит больше жизни… Эти слова постоянно твердит моя мать, целуя меня в висок при встрече и на прощание. Бл**ть!!! Зажимаю остервенело между зубов указательный палец в кулаке.
Так легче справиться с гневом. Сдержать в себе порыв вытрясти из неё всю правду прямо сейчас. Не доверяю себе. Не верю ей. Столько загадок, Ася… Кто он? Кого ты любишь больше жизни??? Любовника? Сына? Детдомовского малыша, о котором пыталась заговорить? Кто он, этот Алекс, мать твою?! Кто???
Голос Аси стих и что-то с грохотом упало на пол. Рву эти чертовы цепи догадок и распахиваю дверь, врываясь в комнату без стука. Сидит на коленях у окна рядом с разлетевшимся на части мобильным и тихо скулит.
Гадство, бл**ть! Не могу ступить и шагу, замираю на полпути, рассматривая острые косточки на сгорбленном позвоночнике девушки. Такая хрупкая, худенькая фигурка в пушистом полотенце. Хочется завернуть девчонку в кокон и носить на груди в кармане пиджака везде, куда бы я не пошёл.
— Ася… — почти хриплю, сердце бешено колотится в гортани и слова матери, сродни колоколам гремят: «Люблю тебя больше жизни…сынок…», а горячий поцелуй пульсирует на виску.
