Костин мешок сейчас был пуст, и она положила его в свой, вместе с платьем, что заботливо подложила туда Давина. Мокрый плед она накинула на голову, завернула вокруг талии его концы – он конечно же промокнет насквозь, но так хоть ветер не будет пробирать насквозь.
До обеда все шли в полном молчании, только возвращающиеся разведчики вносили некоторое разнообразие – мужчины оживлялись при их приближении, шутили, интересовались, не стал ли Глазго ближе. Таня потеряла счет времени, и думала о том, что в самые неприятные моменты время тянется, и если она считает, что сейчас примерно часа три дня, на самом деле, могло оказаться, что время только доползло до обеда.
Лишь бы этот Вишер не оказался церковником, или местным лордом, спонсирующим революцию – думала она, старательно смотря под ноги, обходя глину и скользкие ветки. Если сломать здесь ногу, можно навсегда остаться в этих мхах. Таня напевала мелодию из «Семнадцати мгновений весны» - она всегда так делала, когда перед ней стоял сложный выбор, или задача, что требовала особого внимания:
– Я прошу, хоть ненадолго, боль моя, ты покинь меня… – шептала она, и начинало казаться, что все хорошо, что она в деревне, и они с мамой просто собирали грибы и попали под дождь.
Сейчас они выйдут из леса, пройдут небольшое поле, что раньше было колхозным, а сейчас заросло молодыми соснами, где в июле можно за несколько минут утром набрать корзинку скользких маслят размером с рублевую монету. А за соснами будет видна водонапорная башня, которая скоро развалится, как и коровник, где на крыше сначала начала расти трава, тонкие, как козьи ножки, березки, а потом провалилась, оставив башню доживать свой век в одиночестве.
Потом начнется асфальтированная дорога, и домики по обе стороны от нее, и собаки будут вилять хвостами узнав их с мамой. А возле дома на лавочке будет стоять соседская коза и тянуться за желтыми шариками цветов в палисад.
– Это твоя молитва? – голос Уильяма вывел ее из морока, где она была счастлива. Она на секунду подумала, что хорошо бы сойти с ума, и видеть весь этот мир в тех, ее деревенских, узнаваемых сюжетах.
Хорошо бы, оглянись она сейчас, а там дядя Миша – их сосед, что держит пасеку, пчелы которого по весне, пока он не перевезет их в лес, один раз, да и ужалят Таню, пробегающую от дома к бане «на задах».
– Это песня, – обернулась Таня, и разочарованно выдохнула. Это был все тот же Уильям, и он, несмотря на невероятность всего произошедшего, был более реален, чем ее прошлая жизнь.
