Она отошла к бельевым веревкам и увидела за ними Тину, что стояла белее полотен, развевающихся от дуновения слабого ветерка.
– Тина, там, возле стены лежит Уильям, но мы будем называть его Константином, ты поняла меня? Подзови наших стражей, они стоят возле тех пьянчуг, которых вынесли из башни. Пусть берут его, несут в конюшни, где квартируются, разденут и обмоют, а еще, срочно, пусть отстригут ему волосы выше плеч, бегом, у нас нет ни одной минуты, - автоматной очередью выпалила Фелисия.
Тина быстро замотала головой и бросилась к людям Эдварда.
Все происходило как в плохом кино, или во сне, когда ты стараешься бежать, а ноги будто засасывает в огромный таз с жвачкой. Нужно было столько всего успеть, и не особо привлечь к себе внимание! Фелисии оставалось лишь наблюдать.
Из башни вышел Эдвард и незаметно моргнул Фелисии, давая понять, что все хорошо. Она выдохнула. Сейчас оставалась не менее сложная часть плана – Уильям должен был стать Костей.
"
"– Эдвард, твои люди отнесли его в конюшни, говорите, что ты с одним из солдат проходил мимо, а Костя был очень пьян и подрался с кем-то из стражей, или охранников лорда. Говорите, что нашли его лежащим у стены. Тина должна сделать то, что нужно, но лицо его… Король может понять, что это не он.
– Король лично не станет смотреть на него, леди, еще чего. Мы замотаем его лицо тряпками, только вот, придется брить его, - осматриваясь, прошептал он.
– Если надо, идите, и брейте.
Теперь он Константин, понятно? Что с Костей? – Фелисия не могла понять – рада ли она такому исходу, или все же надеется, что он жив.
– Он мертв, кроме кулака в челюсть от Магрегора, стена одарила его самым острым камнем. Он точно мертв. Идите, леди, все уже сделано. Стражники решат, что ночью Уильям умер. Если быть откровенным, эта ситуация много лучше, чем план с побегом, - он опустил голову и поспешил к конюшням.
Фелисия, прихватив пустые корзины, опустив голову, и крепче завязав чепец, поспешила к донжону – никто не должен узнать в ней графиню, и это событие не должны связывать с ней.
Бросив корзины на лестнице, она прошла в комнату, быстро переоделась, и решив, что Тине больше нельзя надевать это платье, бросила его в очаг, что начал уже гаснуть. Уложив сверху пару поленьев, она натянула сорочку и стала ходить из угла в угол в ожидании Тины.
Страх за то, что она сегодня сотворила сковывал ее мышцы, и не давал согреться.
