И, лучше сделать это здесь, в замке, на своей территории, чем в дороге, среди леса, и оставшись с ним наедине. Одно она не понимала – как король так быстро доверился ему? Костя умел залезть «под кожу», вывернуться ужом ради того, чтобы понравиться, он мог очаровать, но, чтобы короля!!!
На следующее утро Фелисия присела возле часовни одна. Даже мысленно она больше не считала себя Таней. Она — высокородная англичанка, вдова шотландского лорда, леди Фелисия. Точка.
Она знала, что из окна третьего этажа это место хорошо просматривается.
Нужно было, чтобы он сам вышел, нужно было, чтобы первый шаг к разговору сделал именно он, вот тогда беседа потечет в нужном русле, - думала Фелисия, подставив лицо солнцу.
– Леди, говорят, вы поедете к Его Величеству… - неслышно подошел Фара, и присел напротив нее прямо на полянку, что чудом осталась не вытоптанной, как и во всем дворе, хотя, часовня была местом, куда крестьяне шли не охотно. – Я бы хотел отправиться в Шотландию с вами.
– Нет, Фара, ты нужен деду.
Он сказал тебе, что ты станешь следующим батлером? Для этого ты должен знать все то, что знает Айзек. А для этого нужно не на солнышке сидеть, а ходить рядом с ним, - поучительно проговорила Фелисия, наблюдая, как из правой части донжона вышел Костя. Он щурился, смотря на башню часовни. Солнце сегодня грело по-летнему.
– Простите, леди, - удивившись новому холодному тону хозяйки прошептал Фара. И мигом почувствовав себя лентяем, подскочил, и убежал на задний двор. Фелисия проводила его взглядом, сожалея о том, что не нашла как по-другому отправить его сейчас подальше от часовни, но потом одернула себя – сейчас главное – Костя, и у этого разговора не должно быть свидетелей.
Костя изменился: лицо стало менее холеным, обветренным, в глазах стало еще больше хитрецы и огонька, волосы отросли, и сейчас лежали на плечах волнами. Даже то, как он сошел с лошади по приезду, указывало на привычность к верховой езде, словно он всегда сидел в седле – как скоро он привык к этому миру!
– Леди Фелисия, мне показалось, что вы ждете меня, - с ехидной ноткой заявил он, подойдя к коленям Фелисии почти вплотную.
– Или же ты позводишь называть тебя как прежде, Таней? – сказал он чуть тише, но явно не для того, чтобы кто-то не услышал случайно, а, чтобы придать их разговору больше таинственности, интимности.
Он как змея, заползал в душу, гнездился в ней, все больше расширяя свое пространство, и лишая тебя своего собственного лица и своих мыслей.
