Но при виде свадебной арки на берегу озера, гостей, шатров, украшений из белых цветов, круглых столов с белоснежными скатертями и прочего, внутри что-то сжимается. Неприятно. Словно и правда лишаю себя свободы и отдаю все свое внимание и мысли только одной женщине. Девочке. Я не был женат. И никогда туда не спешил. Не то, чтобы не попадались достойные женщины. Разные были, и некоторые занимали внутри меня определенное место – те, с кем был искренен или только ради секса. Но ни на одной из них я не хотел жениться. Мысль о браке не то чтобы пугала, просто ни с одной из этих женщин я себя не видел в будущем.
Всех только эпизодами.
— И как ощущения? — интересуется Арон, ухмыляясь, выпускает струйки табачного дыма в небо.
— Должны быть какие-то определенные эмоции? — выгибаю брови, поправляя ворот белой рубашки.
— Ну, а как же волнение, сомнения, трепет, ты без пяти минут женатый человек, — усмехается гад. Арон в своем стиле. В брюках, белой рубашке, начищенных туфлях, но с перекинутыми через плечи кожаными ремнями, стилизованными под ремни для ношения оружия.
И его неизменная циничная ухмылочка. Он словно сторонний наблюдатель. Смотрит на наше представление в ожидании, чем это все закончится.
— Смешно, — ухмыляюсь я. — Не кури, — отмахиваюсь от дыма.
— Ой, да покури ты уже, успокой нервы, — брат протягивает мне пачку сигарет.
— Нет. Я бросил.
— Хочешь умереть здоровым? — усмехается и демонстративно глубоко затягивается.
— Скорее, тренирую силу воли и характер. Сказал, бросил – значит, бросил.
А расслабляться я умею по-другому.
— Ой, какие мы правильные, вдруг стали, — уже язвительно произносит Арон. Заглядываю ему в глаза… Цепляемся взглядами, Арон сжимает челюсть.
— Иногда мне кажется, что ты не на моей стороне, — понижая тон, говорю ему в лицо. — А мне бы очень не хотелось разочаровываться в брате. Если не доверять тебе, тогда кому?
— Я за тебя, — отвечает Арон, так же понижая тон, выдерживая мой взгляд. — Но я за тебя как за брата. А вот эти танцы вокруг воли отца и больших денег мне не особо интересны.
Он манипулирует нами даже после смерти.
— Думаешь, я этого не понимаю? — ухмыляюсь. — Только я его переиграю. Хочу сохранить то, что принадлежит нашей семье.
— Удачи, Мир, — отводит взгляд, тушит в пепельнице давно истлевшую сигарету и отходит от меня на пару шагов. — Разве я не помогаю тебе решать проблемы?
— Помогаешь. Но ты еще тот засранец, — усмехаюсь. Арон не был бы собой, если бы принял все правила и играл по сценарию.
