Но рушить его иллюзию тоже не хочу, он войдёт в стадию цинизма и реализма с годами. Все приходит с опытом. Люди, к сожалению, учатся только на своих ошибках, не воспринимая чужих.
— Ну ты же ее видел...
— Да что я там видел. Девочка и девочка. Не обращал особого внимания. Не думал, что мне на ней жениться придется.
— А вот не расскажу тебе, какая она. Чтобы меньше знал, — вроде усмехается, а глаза серьезные. Ревнует все-таки, дурак.
— Платон, ты реально думаешь, что я позарюсь на девушку брата? Ты всерьёз полагаешь, что я на это способен? Я давал тебе когда-нибудь повод так про меня думать? Не доверять мне?
— Нет, конечно, — братишка немного расслабляется, покачиваясь в кресле.
— Просто. Отдать свою девушку брату, пусть хоть и фиктивно… это как-то… сверх…
— Не загоняйся! Маленькие сладкие девочки не в моем вкусе. Я больше предпочитаю агрессивных хищниц. — Платон молча кивает, вздыхая. — И, кстати, завтра устроим ужин. Познакомимся. Я хочу поговорить с Миланой и обсудить детали.
— Я сам все с ней обговорю, — ревностно выдает Платон, а меня начинает утомлять и раздражать его агрессия.
— Хочешь ты этого или нет, мне придется на ней жениться и появляться в обществе, изображая любящего мужа. Я хочу поговорить с ней и понять, сможет ли она артистично мне подыгрывать, — немного повышаю тон и поддаюсь к брату, складывая руки на столе. — Уйми свои психи! Не трону я ее, Ромео! — осаживаю брата, посматривая на часы на запястье. У меня встреча с китайцами через час. Отец погиб, и все свалилось на меня.
Платон ещё молод для таких дел. Арон на своей волне, он далеко не дипломат. А всех перестрелять на встрече или заставить подписать контракт через пытки – сейчас не в моде. Поэтому так вышло, что единственный, кто может вести и развивать дело отца, это я. Но он придумал для нас задание со звёздочкой. Будь неладна эта воля отца!
— С Ароном все понятно. Ему пофигу, на ком ты женишься. А мать? Что мы ей скажем? — шепчет Платон, будто мама может нас услышать. А даже если и услышит, я сомневаюсь, что она понимает, что происходит.
— Я сомневаюсь, что она вообще заинтересуется происходящим, — выдыхаю, потирая виски.
— Доктор сказал, что ей лучше. Знаешь, она вчера со мной разговаривала.
— Как с ребёнком? — Платон кивает, отворачиваясь к окну. А я опять съедаю мятное драже, подавляя желание закурить.
Сколько бы нам лет ни было, очень тяжело и больно терять родителей. Особенно, если одного из них убили, а вторая впала в анабиоз и живёт в придуманном ею мире.
