Закрываю глаза, пытаясь расслабиться и принять его поцелуй.
Есть еще одна причина выстроенной мной границы между нами. Я ничего не испытываю, когда он меня целует. Нет, мне не противно, но и нет никаких эмоций. Теплые губы, приятный запах – и все… А в голове – что угодно, кроме Платона и самого поцелуя.
— Ладно, малышка, — шепчет мне в губы, немного сильнее сжимая руки на талии, — располагайся и спускайся в столовую. Пообедаем.
Киваю. Трудно строить отношения, когда совсем не до личной жизни.
* * *День прошел спокойно.
В доме тишина. Мамы Платона я больше не видела. Домработница сказала, что она отдыхает, а Платон объяснил, что выписанные его маме препараты делают ее слабой, и женщину постоянно клонит в сон.
Мне показывали дом, рассказывали, как все устроено и то, что я имею право распоряжаться прислугой. Это, конечно, приятно, что я на что-то имею права. Но «распоряжаться прислугой» – это слишком. Я как-нибудь сама.
Платона слишком много. Он не отходит от меня. Но в большом незнакомом доме это даже к лучшему.
С Платоном не страшно, даже весело, и кажется, что все будет легче, чем я сама себе нагнетаю.
Кажется…
Пока не появляется Мирон.
И иллюзия лёгкости растворяется, заполняя пространство гостиной тягучим восточным ароматом. Мирон выключает телевизор, не спрашивая нашего разрешения, хотя мы смотрели сериал. Снимает пиджак и садится в кресло. Усталый, осматривает нас лениво, склоняя голову набок.
— И тебе добрый вечер, — недовольно произносит Платон, подтягивая меня за талию к себе, словно пытается отгородить от брата.
— Мы вообще-то смотрели телевизор.
— Позже досмотрите, — спокойно и устало произносит мужчина. — Свадьба послезавтра, поговорить нужно.
У меня голые ноги, я в джинсовых шортах и в широкой футболке. Почти чувствую, как взгляд Мирона скользит по моей ноге. Он глубоко втягивает воздух и закрывает глаза, а когда открывает, смотрит уже мне в лицо. И неизвестно, что хуже, ведь его глаза топят меня в своем омуте. И это неприятно, мурашки по коже, и хочется немедленно сбежать в свою комнату.
А самое странное, что, несмотря на близость Платона, я не чувствую защиты. Давление и величие Мирона гораздо сильнее. Он кажется недосягаемым и всемогущим по сравнению с Платоном. Из тех, кого следует уважать и бояться."
"Мирон вынимает из кармана черную бархатную коробочку, открывает ее, демонстрируя нам пару обручальных колец.
