Он обхватывает мою талию, прижимается всем телом, начиная хаотично, будто в лихорадке зацеловывать мое лицо. — Я стану таким, как ты хочешь, — между поцелуями шепчет он, — я переделаю и перекрою себя, только скажи, — обхватываю его плечи сильно сжимая, пытаясь оттолкнуть от себя, но Вадим не поддается. Его трясет, не просто трясет, его лихорадит, и дрожь передается мне. — Прости, моя девочка, пожалуйста, — а мне и плакать и смеяться охота от его извинений. Сейчас он произносит эти слова с легкостью, только мне их мало.
Сама не знаю, что со мной, и чего я хочу. В данный период я просто хочу отдать всю себя детям и жить ради них. Вадим начинает целовать мою шею, ключицы, спускаясь куда-то вниз, скользя ладонями по моим изгибам, сильно сжимая бедра. — Я так безумно соскучился по тебе, моя девочка, — шепчет он куда-то в живот, опускаясь передо мной на колени. Запрокидываю голову, дышу глубоко, пытаясь не расплакаться.
— Прости меня, моя хорошая, я полный идиот. Жить без тебя не могу.
Мне кажется, я вообще медленно умираю, — он раскрывает полы моего халата и начинает водить губами по моему шраму на животе, сильнее стискивая бедра. — Пожалуйста, Поля, любимая… девочка моя… солнышко мое… задыхаюсь без твоей любви… сил нет… — словно в бреду шепчет он и это все убивает меня тоже, хочется плюнуть на все, упасть рядом с ним на колени и сказать, что все прощаю, что тоже люблю и задыхаюсь.… Только я словно онемела, ком в горле и слова вымолвить не могу.
Трясусь вся рядом с ним, и преодолеть себя не могу, словно тоже сошла с ума. Вот он, такой всегда сильный и волевой мужчина стоит передо мной на коленях и целует мои ноги, прижимаясь к ним щеками в полной растерянности, раскаивается, полностью отрытый. И я даже ему верю, но стену, которую между нами построила, разрушить не могу, словно обессилила.
— Не надо, встань, пожалуйста, — прошу его я, кусая губы, пытаясь сдержать слезы, а он не отпускает, цепляясь за меня как за последнюю надежду.
— Ну, пожалуйста. Не надо! — не могу больше этого выносить. Не знаю, откуда нахожу в себе силы оттолкнуть его. Вырываюсь и просто убегаю из кабинета, утирая проклятые слезы горечи.
— Поля, — пытается остановить меня мать, встречаясь на моем пути, а я мотаю головой, не желая никого видеть и слышать кроме моих детей. Забегаю в комнату сына, зажимая рот рукой, чтобы не выть от раздирающей внутренней боли и не разбудить моего мальчика.
