Ника вздрагивает, услышав меня, и едва не проливает кофе на свои светлые брюки. Ставит чашку на журнальный столик и тут же встает.
— Даша! — В ее голосе столько надежды. — Дашенька, прости! Я совершила ужасную ошибку. Надо было сразу тебе обо всем рассказать, но я оттягивала момент. А потом ты успокоилась. Прости меня, ну пожалуйста. Прошу! Мне тоже было очень страшно…
— Я тогда не успокоилась, Ника, а смирилась. Отчаялась. Приняла тот факт, что у моего сына не будет отца. Но перед этим пережила ад. Боль от предательства, непонимание, неизвестность.
Я словно варилась в огромном котле, а ты подкидывала дровишек и смотрела на это...
— Прости меня... Ну прости! Я испугалась. За тебя, за Альберта, за своих детей, за нашу семью.
— Дамианис будет вне себя от ярости, что от него скрыли ребенка. И ладно бы просто скрыли, но то, что ты сделала... Это похлеще, чем просто молчание...
— Поэтому я и не хочу, чтобы вы с ним виделись. Да, у ребенка должен быть отец. Но и мать тоже должна быть! Зен не оставит тебе Эмиля!
Вновь появляется раздражение от беспомощности и непроходящая усталость.
Как за один день можно превратиться в такую рухлядь, которой я себя сейчас ощущаю?
Слегка пошатнувшись, хватаюсь за спинку дивана. Обхожу его и опускаюсь на мягкие подушки.
— Ванесса видела меня и Эмиля. Сомневаюсь, что она станет молчать. Господи, о чем ты только думала, Ника? Как это все провернула? Как? И главное, кто на это пошел?
— Девушка из лаборатории — моя родственница. Я рассказала Снежане о нашей ситуации.
О том, что у тебя отнимут ребенка, что мы собираемся уезжать и никто о подмене никогда ничего не узнает. Твою кровь заменили на мою. За небольшое вознаграждение, естественно, — сбивчиво тараторит она.
Поднимаю голову и разглядываю Нику. Поверить не могу, что она это сделала... А теперь еще и просит молчать. Возможно, это правильно, учитывая, в каких делах замешаны греки. И все же, как по мне, лучше им знать об Эмиле, чтобы в случае чего мы с сыном имели защиту. Господи!.
. Все перевернулось вверх тормашками за каких-то несколько часов...
— Ты совершила преступление, — констатирую я. — Неужели оно того стоило?
— А я так не считаю! Это Альберт едва его не совершил! Греки могли отобрать у тебя сына, тем более Кира умерла. Знаешь, как я испугалась, когда об этом сообщили? И какое испытала облегчение, когда сделала так, чтобы ты к их семье никакого отношения не имела! Чтобы ты знала, Леон хотел сделать повторный тест. В другой клинике.
