Маленьких детей побросали в колодец, а тех, кто побольше, закрыли в подвале и завалили его. Один, помню, грудного ребенка за ножки взял, да и ударил его головой о стену. Мать этого ребенка закричала, а ее тут же и пробили штыком. Так-то.
Белобрысого водителя полуторки звали Сашко. Высунув локоть через опущенное стекло двери, он небрежно рулил одной рукой и, посмеиваясь, рассказывал байки про их сельского священника. Врать Сашко был горазд, но врал он красиво и весело. Василий Ивлиев сидел рядом с ним в кабине и слушал байки вполуха, одновременно думая о том, что снова придется привыкать к мирной жизни.
Хотя война и закончилась и отгремел победный май на разбитых ступенях Рейхстага, но отвыкнуть, заставить себя поверить, расслабиться Василий так и не смог. Наверное, слишком глубоко въелось в самое нутро человеческое все, что связано с войной, с привычками, с образом жизни, с мышлением даже.
О чем человек думает на войне? Конечно, о доме, близких, это естественно, но самый главный закон войны — выжить.
Убить и выжить, вот чему все в человеке было подчинено эти четыре напряженных года. Человек выживал рефлексами. Быстро стрелять, если есть опасность. И не разбираться, в кого ты стрелял. Да. Это нужно понять, почувствовать обнаженными нервами, принять душой, с которой содрана кожа, как это палец сам нажимает на спусковой крючок при виде немецкого мундира, при звуках немецкой речи. Слишком глубоко въелась эта формула: враг — убить.
Но теперь мир, и жить придется по законам не просто мирного времени, жить придется еще и по законам гражданской жизни.
В обычном многоэтажном доме, по утрам здороваться с соседкой в бигуди и ставить чайник на плиту в общей кухне…
Людей с автоматами первым увидел Ивлиев и тут же схватил Сашко за локоть. Тот замолчал, прервав свои рассказы, растерянно закрутил головой и… нажал на тормоз!
— Гони! — крикнул Ивлиев, но было уже поздно.
Старенькая полуторка еле тянула, и с места ее разогнать было немыслимо.
А на подножки по обе стороны кабины уже запрыгивали небритые мужики с хмурыми взглядами и немецкими «шмайсерами» в руках. Еще шестеро, держа автоматы на изготовку, оглядывались по сторонам и подходили к машине.
— Давай вон туда, в лесочек, — показал стволом автомата мужик, стоявший на подножке со стороны Сашко."
"Пока Ивлиев прикидывал, что может быть нужно от них и их машины бандеровцам, Сашко въехал в лесок по еле заметной, заросшей колее.
