— Шли мимо, дай, мол, поглядим, что тут есть. А у тебя тут полный бардак, главный инженер.
Озираясь по сторонам в поисках того, кого бы он мог позвать на помощь, Белецкий вдруг замер, услышав шум со стороны надшахтных зданий. Он недавно туда отправил группу рабочих чинить подъемники. Шахта стояла наполовину законсервированная с 41-го года. Когда начались бомбежки, Белецкий успел организовать лишь консервацию бремсбергов[2] и системы вентиляции. Практически все штреки были обесточены, и что там сейчас в колодцах с подъемниками, нужно было проверять.
Вопрос о начале работ по открытию шахты уже поднимался на различных уровнях.
Ругнувшись, Белецкий поспешил на шум голосов. К его удивлению, возле насосной станции собралась небольшая толпа людей. Среди нескольких десятков рабочих шахты, которые прибыли для приведения в порядок территории, мелькали и чужие лица. Какие-то люди отпихивали ремонтников от здания главного колодца.
— Не позволим снабжать Советы нашим угольком! Убирайтесь отсюда!
— Мы шахтеры! Нам семьи кормить надо, детей поднимать!
— Всем кровь пустим, кто против свободной Украины, без жидов и коммунистов!"
"— Ты сам спустить в шахту да погорбаться там!
Крики, шум, движение тел.
Белецкий даже ожидал, что вот-вот начнется драка. Он хорошо знал шахтеров, этих людей трудно напугать. Но и те, другие, тоже полны решимости помешать работам. Кто же это такие? Надо же милицию вызывать, надо сообщить директору шахты о происшествии! Нет, надо увозить рабочих и приезжать с милицией.
Так ведь и до убийства недалеко. А если эти начнут стрелять?
— Товарищи, — закричал Белецкий, — не нужно конфликта! Прошу вас, остановитесь!
— Ах, товарищи! — раздалось из задних рядов, и в голову главному инженеру полетел кусок угля.
Что было дальше, Павел Архипович помнил плохо. Удар был такой сильный, что он почти потерял сознание, да еще кровь из рассеченного лба и брови стала заливать лицо. Кто-то подхватил его под руки и повел к машинам.
Белецкий вспоминал, что, кажется, он все порывался вернуться к зданию управления и позвонить. Но его убеждали, что телефоны на шахте не работают, потому что связь нарушили еще в начале войны. Даже столбов линии проводов почти не осталось.
А потом — только боль и отчаяние. Когда его везли в город, Белецкий вдруг понял, что не все рабочие кричали. Он видел и других, кто призывал гнать москалей и коммунистов.
