Могу обещать лишь то, что не стану насильственно принуждать и доставлять ей физическую и эмоциональную боль.
Аргат на глазах превратился в очень жесткого мужчину. Такой не гнется и не ломается. На мгновение мне стало жаль ту, что он выберет, а с другой стороны, за спиной такого мужчины ничего не страшно. А если по уму, то и из него можно веревки вить. Только вот не перестараться бы, а то тебя этими веревочками и свяжут по рукам и ногам. Все же Сферр самый лучший из виденных мною мужчин. Он не то, чтобы мягче, наверное, человечнее.
— Он прав, каиша, — Сферр мягко примирительно погладил меня по голове, слегка потрепав и без того уже распустившуюся косу. — Ни аррафаты, ни арухи, не отступятся от выбранной женщины. Это против нашей природы. Так что, ты не должна требовать такое.
Вздохнув, я снова откинулась на его теплую грудь.
— Хорошо, я не буду ставить такие условия. Там мои подчиненные. Все прошли через школу мигуми, они сами такие условия поставят, мало не покажется, — гаденько усмехнулась я.
Повисло тягостное молчание. Мужчины переваривали информацию. За ними было очень забавно наблюдать. Такая работа мысли, и все это отображалось на лице. Первым не выдержал Аргат:
— А что собою представляет эта школа мигуми? Ты действительно уникальная женщина. Хотя бы потому, что способна убить. А остальные? Вы все такие воинственные?
Я улыбнулась. Способна убить?! Да, способна, вот только каждый раз эта способность вырывает из моего сердца часть души.
— Нет, не все.
— выдохнула я. — Далеко не все.
Этот разговор становился для меня неприятным. Раскрывать душу, я не собиралась. Никто не знает, что творится на душе у преданного ребенка. Никто не ведает, как девочки ночами плачут в подушку, вспоминая родителей. А днем стреляют по мишеням, представляя себе, что мстят близким. Я именно так стрелять и научилась. Воображала, что это не мишень, а мама и стреляла ей в сердце, выплескивая всю обиду и боль за ее предательство. Я точно знаю, что с остальными было так же.
У нас у всех схожая судьба. Ненужные дети. У кого-то родители ожидали сына, и дочь сплавили с глаз долой, у кого-то родители развелись и никому ребенок оказался не нужен. Только единицы имели статус сирот. Все девочки с поломанными судьбами, ненужные и выброшенные из семей. Все озлобленные и не верящие ни во что хорошее. Абсолютно все.
— Мигуми особенные, — пробормотала я. — Нас боятся и ненавидят. В наших руках власть.
