- А если Марк раньше времени что-то заподозрит?
- Не заподозрит. Он слишком уверен в себе, - слова вылетают на автомате, но где-то в глубине души шевелится червячок сомнения. А вдруг? А если? Но нет, Марк никогда не видел дальше собственного носа. – Мы сможем разрушить его жизнь одним днем. Так будет эффектнее.
Тимофей вздыхает, откидываясь на спинку кресла. Его взгляд скользит по моему лицу, будто ищет следы усталости. Я чувствую, как он пытается понять, не сломалась ли я, не решила ли отступить. Но я давно перестала быть той Альбиной, которая могла сломаться.
"
"- Ты как сама, держишься? - усмехаюсь. Губы сами растягиваются в этой кривой улыбке, будто кто-то дергает за невидимые ниточки. В горле стоит ком, но глотать бесполезно, он не исчезнет, пока не исчезнет вся эта ложь, в которой мы живем.
- В порядке, - сколько раз я уже говорила эти слова за последние недели сама себе? Десятки? Сотни? Не вспомню. Уже сбилась со счета считать.
- Не ври, - его пальцы сжимают чашку крепче чем он бы того хотел.
- Физически устала. Морально зла. Но держусь, Тим, - делаю паузу, потому что не знаю, закончить ли мысль, и все же решаюсь это сделать. - А вот Ромка… - голос предательски дрожит при упоминании сына, и я резко сжимаю чашку, чтобы отвлечься. - Марк нервничает и срывается на нем. А он все равно тянется к нему, как будто надеется, что однажды папа его наконец заметит.
Тимофей поджимает губы. В его глазах мелькает что-то болезненное. Он знает Рому с пеленок, он его крестный.
- Все еще надеется? – спрашивает друг.
- Да. Каждый чертов раз, когда Марк бросает ему хоть какое-то внимание, он светится. Как будто…
- Как будто это искупает все остальное, - заканчивает за меня Тимофей. Его голос звучит горько, и я понимаю, он тоже видел это. Видел, как мой мальчик цепляется за крохи внимания, как верит в то, чего никогда не будет, но тоже не хотел верить в пренебрежение отца к сыну.
Я киваю, не в силах произнести ни слова. Где-то за спиной официантка звонко ставит посуду, и я вздрагиваю.
Нервы. Это всего лишь нервы.
- Я поговорю с Ромой, Альбин, по-мужски. Поддержу как смогу, - его рука на мгновение касается моей, и это прикосновение кажется таким теплым в этом холодном, отполированном до блеска мире.
Я поднимаю на него глаза. Смотрю на него с благодарностью, которую не могу выразить словами.
- Было бы здорово. Спасибо.
- Он же мой крестник, - Тимофей откидывается на спинку кресла, и тень от листьев магнолии скользит по его лицу.
