- Но, если бы ты просто так, из-за ерунды, полез в драку, я бы тебя отругала. А так… Это самый безобидный повод, по которому меня могли вызвать.
Рома смотрит на меня, и в его глазах облегчение, такое яркое, что больно смотреть. Его плечи расправляются, будто с них свалился невидимый груз. Губы дрожат, прежде чем сложиться в робкую улыбку, точь-в-точь как в пять лет, когда он разбил вазу и я вместо крика просто обняла его.
- Ты точно не злишься? - он произносит это шепотом, словно боится спугнуть мое хорошее настроение
- Точно.
"
"Он вдруг обнимает меня так крепко, что я на секунду теряю равновесие. Его голова утыкается мне в плечо, и я чувствую, как его дыхание опаляет шею.
- Ты лучшая мама, - эти слова обжигают сильнее, чем пар от кастрюль. Сердце сжимается так сильно, что на мгновение перехватывает дыхание.
- По какому поводу телячьи нежности? – наше тихое уединение прерывает Марк.
Я чувствую, как Рома напрягается всем телом, его пальцы впиваются мне в бока. Но в груди, несмотря ни на что, у меня тихое, почти радостное удовлетворение, которое я тщательно скрываю за маской безразличия.
Значит, Тимофей справился.
Марк злится.
А злой человек - это человек, который ошибается.
Но сына я ему на расправу и спуск гнева не отдам.
Хочет орать, пусть выберет противника по зубам.
Глава 21
Глава 21
Альбина
- Я услышу ответ, или это тайны Мадридского двора, которые отцу знать необязательно? – продолжает звериться Марк, его голос режет слух, как наждачная бумага. Я сжимаю кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.
Еще немного, и я сама сорвусь, но нет, не сейчас. Не перед сыном.
- Подрался в школе, - все же говорит Ромка, глядя куда-то через плечо Марка. Его голос дрожит, будто он боится, что слова застрянут в горле. - Директриса маму вызвала.
Марк медленно растирает лицо ладонями и что-то бурчит, но жест красноречивей любых слов. «Как вы меня достали», вот что в нем.
- Отлично. У меня не сын, а неудачник, - тихо говорит Марк, и в этой тишине каждое слово режет, как нож. - Не может даже одноклассника подавить, чтобы тот не жаловался директору.
Рома напрягается. Я чувствую, как его дыхание становится частым, прерывистым. Кладу руку ему на плечо и чувствую, как мышцы напряжены до предела.
- Иди в комнату, - говорю мягко, но так, чтобы не осталось сомнений, это не просьба, но сын не двигается. Его глаза широко раскрыты, в них мелькает что-то между страхом и упрямством. - Ром, нам с папой поговорить надо, это ненадолго, ужин через сорок минут.
