– Только одна есть причина.
– И какая же?
– Вмешательство в узор мироздания.
– Ты подправила свою судьбу?
– Свою каждый может править так, как считает нужным. Я вмешалась в чужую.
– Ты сожалеешь?
– Нет, – ухмыляется она. – Всё идет согласно плану. Но если ты имеешь в виду, испытываю ли я дискомфорт, то естественно.
– А разве сейчас ты не вмешиваешься в мою судьбу?
– Нет. Я делаю то, что нам обоим предопределено.
– Ты очень крутая сказочница. Не даёшь ни одного ответа, но слушать тебя хочется, не останавливаясь.
Не вмешиваешься, значит… То есть, умру я или не умру от тебя не зависит.
– Ты умрёшь. Все умирают.
– Окей! Когда я умру.
– Принципиально – не зависит.
– И я мог бы не ехать к тебе.
– Нет, не мог бы. Тебе было предопределено приехать.
– А если я сейчас выстрелю тебе в голову – это тоже так было задумано?
– Я умру не от пули. Ты не выстрелишь.
– Кто знает, как ляжет карта…
– Любой из Прави, – лениво ухмыляется она.
– А очень хочется выстрелить!
– Это инфантильный протест против чужой воли.
Нда…
– А почему инфантильный?
– Любой протест инфантилен. Зрелый дух знает, что всё – иллюзия и продукт его состояния. Он или принимает себя, или работает над собой.
«Ой, всё!» Я закатываю глаза, раздражаясь на эту её странную эпичность в рассуждениях.
– Так ты слепа?
– Да, – поворачивается ко мне.
А ориентируется в пространстве она отлично.
– Ты как-нибудь видишь меня?
– Как-нибудь вижу, – кивает.
– Как?
Она снимает очки.
– Так, – закрывает она свой карий глаз, оставляя бирюзовый, – я вижу тебя через Навь.
Я вижу влияние духов, как ты вплетён в нижние сферы, всех лярв, которые жрут тебя, твою смерть, твои сны, твои инстинкты, травмы…
Меняет руку, закрывая голубой и оставляя карий:
– Так я вижу тебя через Славь: твой род, твоих предков, твоё предназначение, твои мотивы, судьбу.
– Так…
Мара издаёт низкий, чуть уловимый в вибрации двигателя машины звук и нахмуренно отворачивает лицо, словно прислушиваясь.
– Я вижу твою форму, твоё тело, твою плотность, твои движения… Каждую твою родинку, шрам, морщинку, любой сосуд на любом из твоих органов.
– Как летучая мышь?!
– Да. Эхолокация. А ещё так…
Неожиданно берёт меня за руку, и я почему-то начинаю оглядываться на окна.
– Так тоже, да… – отпускает она мою руку.
Я ещё не переварил эхолокацию и не совсем понимаю её последний жест. Нет, я слышал, конечно, что у некоторых людей есть к этому врождённая чувствительность, и это можно развивать.
