Некоторое время он постоял около крыльца, словно о чем-то раздумывая, а потом, беззаботно помахивая тростью, неторопливо направился к экипажу.
Савелий удобно расположился на сиденье и громко произнес:
— На Тверскую, голубчик, двугривенный тебе за скорость.
Андрюша, почувствовав игру, так же весело отвечал:
— Слушаюсь, ваше благородие. Это мы мигом устроим за такую плату. — И, хлестнув лошадку плетью, прокричал на всю улицу: — Ну чего застыла, старая, не слышишь, что ли, хозяин торопиться велит!
Лошадь весело застучала по булыжнику, заглушая слова Савелия.
— Вот что, Андрюша, сейчас ты свернешь направо и высадишь меня около Ильинки. А сам что есть мочи гони на Хитровку и скажи старику Парамону о том, что сегодня ночью будет облава.
— Понял."
"— Пускай товар припрячут. Сегодня не самый лучший день, чтобы задорить фараонов краденым. Да и сам пускай схоронится где-нибудь в укромном месте. И чтобы поторопился! Хитровку оцепят уже через час.
— Слушаюсь, Савелий Николаевич, — понимающе протянул Андрюша и вдоль спины огрел лошадку тяжелой плетью.
— А сами вы куда?
— А у меня здесь свои дела имеются.
— Пошла, родимая! — крикнул Андрюша, и лошадь, опасаясь очередной горячительной добавки, прибавила ходу.
— Останови здесь, — приказал Савелий.
— Тпру! — потянул на себя поводья Андрюша, и животное, сердито боднув воздух, замерло. — Вы бы, хозяин, поберегли себя, мало ли чего. Да и время нынче неспокойное, как бы кто из пришлых не сгубил.
— Не беспокойся за меня, поезжай! — сказал Савелий и, не оборачиваясь, направился в сторону Ильинки.
Фасад Московской биржи величественно проступал в сгустившихся сумерках. На фоне двухэтажных строений государственное здание выглядело огромным кораблем среди утлых суденышек. Вдоль фасада неторопливо прохаживался городовой, и по его унылому лицу было заметно, что он проклинал ночное дежурство и не мог дождаться часа, когда наконец явится смена.
Савелий Родионов остановился в двух кварталах от биржи. Осмотрелся по сторонам: улица выглядела пустынной, только где-то на противоположной стороне улицы, от душевной тоски, заунывно тявкала собака.
Родионов свернул в переулок, остановился у небольшого деревянного домика с махонькими окнами и негромко постучал пальцами в окно. Сначала было тихо, а потом в глубине комнаты вспыхнул фитиль от лампадки и чей-то рассерженный голос пророкотал:
— Кто это?! Кого там несет в такую темень?!
— Открывай, Антон! — добавил в голос строгости Савелий.
