Он был одет со вкусом, даже, можно сказать, со щеголеватым изыском и очень смахивал на молодого повесу, большую часть времени проводившего на коврах в светских салонах в поисках богатой невесты. Взгляд у него был уверенный и смешливый. Так смотреть может только человек, чьи карманы обременены купюрами самого высокого достоинства. Некрасов усмехнулся, осмотрев веселого бездельника. Мужчина больше годился для того, чтобы в полутемной гостиной, где-нибудь за плотными портьерами, пощипывать дородных горничных.
Однако молодой человек извлек из кармана небольшой металлический прут с хитрым крючком на самом конце и уверенно воткнул его в скважину.
В этот самый момент в противоположном конце зала раздался чей-то немилосердный крик:
— Грабят, господа!"
"Взгляд присутствующих был обращен в сторону нищего, который, крепко вцепившись руками в мужчину средних лет, орал во все горло:
— Да где же здесь справедливость, господа?! Где же справедливость, я вас спрашиваю?! Я цельный день на Александровском рынке просидел, все копеечку у милосердного люда выпрашивал, а этот бесчестный господин в карман нищему залез!
— Позвольте, господа! Да что же это такое творится! — пытался бедняга отцепиться от хищных рук нищего.
— Какие такие карманы? Да знаете ли вы, милейший…
Нищий оказался напористым и с луженой глоткой. Он тряс дядьку за лацканы пиджака и не переставал стыдить:
— Да что же это делается-то, люди добрые! Куда же я теперь без копеечки подамся? Кто же меня, сиротинушку, на ночлег без грошика пустит? Что же это такое получается, добрые люди, прохода никакого не стало!
— А с виду-то человек приличный, — раздались из толпы осуждающие голоса.
— Это надо же, нищему в карман залез! Да кто бы мог подумать, глядючи?
Пронзительно зазвучал свисток, и, решительно раздвинув уплотнившуюся толпу, прямо на нищего вышел городовой:
— Что здесь происходит?
— Ваше благородие, — подобострастно заговорил бродяга. — Я мухи никогда не обидел, все на заработок свой жил, что с базаров собирал. Немощный я, инвалид с детства, на труд не способен, — жалился он усердно.
— Кто же смилостивится над сиротинушкой? Ваше благородие, вы бы у него мои копеечки забрали.
— Ишь ты! А чем докажешь, что денежки-то тебе принадлежат?
— У меня ведь и кошелек был, красной ленточкой повязан.
— А ну-ка, милейший, — обратился городовой к растерянному дядьке. — Документы прошу.
— Чего вы, любезнейший, себе позволяете? Да знаете ли вы, кто перед вами?!
— А мне и знать не надобно.
