Но мысли его в этот момент находились чрезвычайно далеко от женитьбы — его манили аппетитные формы барышни, а еще возможность увидеть горничную — красивую чернявую девушку лет двадцати, напоминающую восточную княжну. Между ним и горничной уже давно завязались крепкие отношения, которые начались с банального перемигивания. Позже она несколько раз оставалась в его холостяцкой квартире. Но однажды Аристов потерял бдительность и крепко тиснул прехорошенькую горничную в присутствии ревнивой невесты.
Разразился нешуточный скандал.
Ему пришлось расстаться с мыслью о богатом приданом и направить всю свою юношескую энергию на поиски новой достойной кандидатуры.
Прехорошенькой горничной также дали отставку. В этом случае не обошлось без слез. Девушка вынуждена была вернуться на родину в Вологду, а в память о кратковременном романе ей достались золотые сережки, подаренные накануне.
Даже и сейчас, проезжая мимо дома Толмачевой, он не без грусти созерцал великолепную лепнину на фасаде. Сложись все иначе, он сумел бы распорядиться капиталами миллионерши и не рыскал бы сейчас в поисках невесты…
Григорий Васильевич поднял телефонную трубку и произнес:
— Барышня, это генерал Аристов.
Соедините меня с Мышкиным. Вот и отлично. — Григорий Васильевич ободряюще посмотрел на своего гостя и весело улыбнулся. — Николай Сидорович? Да, это я. Вчера на углу Тверской и Камергерского переулка был задержан крестьянин Ярославской губернии Мещеряков Андрей Филиппович… Так ты бы его отпустил, голубчик. Это мой человек… Так… Слушаю… Ах, вот как… Ну ради нашей дружбы… Спасибо, уважил, — положил наконец трубку генерал.
— А ваш кучер, оказывается, малый боевой. — В голосе Григория Васильевича звучала неприкрытая укоризна. — Знаете, что он учинил?
— Понятия не имею, Григорий Васильевич, — пожал плечами Савелий Родионов.
— Драку с городовыми! А к участковому приставу так приложился кулаком, что его в бесчувственном виде доставили в Новоекатерининскую больницу.
— Ужас! — неподдельно изумился Родионов.
— Слава те господи, что ничего такого серьезного не произошло.
Обыкновенный ушиб, полежал с часик в приемной, и его отправили домой. Сейчас он отсыпается. И все-таки ваш кучер, батенька, баловник! — покачал Григорий Васильевич пальцем. — Четверо городовых его не могли скрутить. И какая такая вожжа ему под хвост угодила?
— Что же ему теперь за это будет, Григорий Васильевич?
— Дело непростое. — Лицо Аристова приобрело казенные черты. — Оно уже, так сказать, завертелось.
