Идиот! Мог бы держаться непринужденнее. В этом перепуганном озирающемся типе любой сможет угадать тайного агента полиции. Ладно, ну да бог с ним, еще переговорим.
Генерал достал из кармана письмо — обыкновенный казенный конверт с гербовыми печатями, мало чем отличавшийся от прочей служебной корреспонденции. Если бы не одно существенное обстоятельство — его написал сам директор департамента господин Ракитов. Имея огромный штат в канцелярии, Ракитов очень редко брался за перо, и, как многие считали, делал он это для того, чтобы совсем не разучиться писать.
В действительности причина была несколько иной — просто у директора департамента существовала давняя привычка доставлять своим служащим неприятности в письменном виде. Казалось бы, чего легче, набрал номер телефона да отчитал по всей форме проштрафившегося сотрудника, а то надиктовал оскорбление машинистке да отправил его с курьером. Но нет, директор садился за письменный стол и, уподобившись писарю средней руки, выжимал из своей головы учтивую ругань.
"
"Несколько раз Аристов брал в руки конверт, чтобы выудить из его глубины послание вышестоящего начальника, но всякий раз откладывал. А конверт жег руки.
Подумав, Григорий Васильевич решительно надорвал конверт.
Глава 57
— Оно и правда, чего тебе здесь делать? — бодро отозвался Парамон, хотя по каплям влаги в уголках глаз было понятно, что ему не до веселья. — Хватит! Находился ты по краешку вдоволь. Дальше-то уже пропасть будет. Как ухнешься в нее с головой, так обратной дороги уже не сыскать.
Я тебе никогда не говорил, да чего уж там, — махнул старик рукой. — Ты и сам об этом прекрасно знаешь, не по пути тебе с храпами и душегубами. У тебя иная дорога. Ты и в детстве от сверстников отличался смекалкой да оборотистостью. Одним словом, чувствовалась в тебе порода! А это, брат, из-под любой тужурки остроугольным камнем выпирает. Уедешь во Францию, затеряешься среди вельмож и заживешь на свои денежки, как пристало добропорядочному буржуа. А мы к тебе еще в гости станем ездить… если ты, конечно, пригласить изволишь.
Загрустила и Дуня-Душечка. Невинный возраст не мешал ей смотреть на Савелия почти по-матерински. В ее глазах просматривалось столько нежности и любви, что у всякого, кто ее видел, невольно возникало желание забраться к ней на колени и ткнуться лицом в теплую и мягкую грудь. Нечто подобное испытывал и Савелий.
— Уезжай, Савельюшка, там тебе будет лучше! — едва скрывая печаль, произнесла Дуня.
