— Знаете, мне кажется, что вы слишком терпеливы, — поморщился Некрасов, — лично я на такие подвиги не способен. Я отправил своего человека узнать, чем он все-таки там занимается. И знаете, что он мне рассказал? — с усмешкой посмотрел Некрасов на лица помрачневших банкиров. — Сидит себе в трактире и пьет напропалую горькую с кулачными бойцами.
Вопреки ожиданию, банкиры заулыбались, а Арсеньев даже коротко хохотнул:
— Вот оно как! Значит, господа, мы можем быть в полном спокойствии, если наш мастер находит себе время для чего-то другого.
Некрасов прижал руку к груди и с чувством воскликнул:
— Господа! Ну поймите, лично меня это очень раздражает. Сначала мы его дожидались потому, что он, видите ли, наблюдал за поединком своего петуха. А теперь выдумал новую потеху — решил насладиться мордобоем.
— Что и говорить, — с улыбкой согласился Лесснер, — наш мастер человек очень увлекающийся.
И тут дверь решительно распахнулась и в комнату вошел Точилин.
— Господа, прошу прощения, меня задержали. Важные дела, — выразительно поднял он глаза к потолку.
Трудно было понять, что же это все-таки означало: не то он явился с застолья государя императора, не то целый день протомился в исповедальне. — Но зато я приготовил вам такой сюрприз, что вы совершенно не будете жалеть о том, что несколько минут пребывали в ожидании. — И, обернувшись, крикнул довольно громко: — Нерадивые! Что вы там, померли, что ли?!
На лестнице что-то загрохотало, натужно закрякало, и через минуту в комнату ввалилось трое мастеровых.
Сгибаясь под тяжестью ноши, с огромным старанием они тащили огромный ящик, который едва проходил в проем дверей.
— Куда прете, дурни! — не выдержал Лесснер, хозяин кабинета. — Вы мне так все косяки пообрываете. Это вам не просто какая-то сосна, а красное дерево. А оно больших денег стоит!
Мастеровые с большим старанием протиснули угол ящика в проем двери, а самый старый рабочий, лет пятидесяти, с отвислыми пшеничными усами, чем напоминал запорожского казака, явившегося с казацкого круга, хмуро пробасил:
— Ты, барин, не ершись! Сделаем все, как положено, и косяки твои не обдерем.
А коли что не так будет, сделаем лучше прежнего. Руки-то на что дадены? Ну чего варежку разинули, мастеровые? — прикрикнул он на товарищей. — Взялись дружненько, да так, чтобы красоту барскую не ободрать. Она больших деньжищ стоит. За всю жизнь не расплатитесь, — важно подытожил он."
"Рабочие внесли ящик, аккуратно поставили его в центр комнаты и достойно отошли.
