Поначалу Точилин хотел определить его в производители — пускай, дескать, занимается своим любимым делом, топчет молоденьких курочек да ковыряет в навозе червей. Но позже передумал, справедливо решив, что в окружении нарядных курочек он потеряет бойцовские качества, и определил его в поединщики.
Петушиный трактир Гладиатор узнал сразу: едва извозчик натянул поводья, как отважный петух победно прокукарекал, несколько раз ударив себя по бокам крыльями.
— Приехали, — объявил Матвей Терентьевич и, взяв клетку, понес забияку в трактир.
В этот день петушиные бои обещали собрать два десятка купцов, которые обожали подобные забавы и ставили на них такие деньги, какие нечасто можно увидеть даже на ипподроме.
Часовщика Точилина встречали торжественно. Навстречу ему, косолапо семеня коротенькими ногами, выкатился круглолицый приказчик. Его пухловатые, чуть капризные губы растянулись в располагающей улыбке, и он радостно прогнусавил:
— Матвей Терентьевич пожаловали! Какая нынче радость! Кого вы сегодня принесли?
— Гладиатора, — гордо сообщил Точилин, слегка приподняв подбородок.
— О! — Приказчик отступил на шаг. — Гладиатор боец отменный. Вспоминаю, как неделю назад он шпорами Викинга забил. Тот и прокукарекать как следует не успел.
— Викинг это что, — любовно глянул часовщик на своего фаворита, который, свесив ярко-алый гребешок, настороженно посматривал на приказчика. — Ты лучше вспомни, как он со Злодеем расправился. Только два раза и клюнул, а у того из горла уже и кровь пошла.
"
"Петушиные бои были в разгаре. В центре трактира небольшая площадка, метра полтора в диаметре. Первая птица была небольшого росточка и черная, как антрацит; вторая, наоборот — белая, словно январский снег. Состязание петухов выглядело символичным и напоминало поединок между злом и добром. И по тому, как болели за черного петуха, можно было с уверенностью предположить, что на темные силы сибирские миллионеры рассчитывали куда больше, чем на всепобеждающую силу добра.
Крик стоял неистовый. Купцы орали так, что в помещении трескалась штукатурка. Когда фаворит уступал хотя бы на полшага, они так искренне сетовали, как будто бы проигрывали последний целковый. Радость была такой же неистовой: как только один из петухов наступал, великовозрастные дядьки в восторге стаскивали с себя сюртуки и размахивали ими над головами, как если бы повстречали самого государя.
Черный петух одолевал.
