И что самое интересное, вскрыл сейф, причем прежде подобный тип замка считался неприступным.
— Как вы сумели подобраться к нему?
— Оперативные разработки. Женщины! — едва ли не с ликованием произнес Макаров. — Как только он попал под подозрение, мы подставили ему женщину, с которой он сошелся, и, разумеется, мы знали о каждом его шаге. Надо признать, весьма искусная мадемуазель! — Макаров даже слегка прищелкнул языком, тем самым давая понять, как он высоко ценит ее деловые качества. — Так вот, он попался снова и, как нам показалось, был упрятан надолго.
За ограбление лавки купца первой гильдии Медведева он получил десять лет каторги. Однако бежал уже через год. И нам представляется, что он скрывается где-то или в Москве или в Санкт-Петербурге. После того как он бежал, мы поставили наружное наблюдение у дома обожаемой им мадемуазели, но у ней он уже больше не появлялся. И я совсем не исключаю, что ограбление — это его рук дело.
— Как он выглядит?
— У меня имеется даже его фотография. Извольте взглянуть, — Макаров протянул небольшой снимок.
"
"Аристов осторожно взял. С фотографии на него смотрел весьма недурной малый. Крепкое, самоуверенное выражение лица, чего не сумела стереть даже казенная рука фотографа. Очевидно, он знал себе цену и наверняка на каторге заработал немалый авторитет. Скорее всего, он был из «иванов», из тех самых, что запросто подминают под себя каторжан и разгуливают в окружении «рабов», готовых по первому цыканью хозяина броситься на обидчика.
Такого человека можно легко представить бредущим по темной московской улочке с «фомичом», сжимающим в крепких объятиях красавицу гувернантку, щедрым барином, расплачивающимся с цыганами за удалой пляс; и совсем немыслимо узреть его в качестве приказчика в какой-нибудь купеческой лавке.
Человек, запечатленный на фотографии, был сам себе хозяин, о чем красноречиво свидетельствовали упрямые морщины в уголках губ.
И все-таки это был совершенно иной типаж, и к обстоятельному повествованию Алексея Ксенофонтовича он не имел никакого отношения.
Агент Смердячий говорил о барине, изъясняющемся учеными словами, о тонколицем господине, поигрывающем тростью с набалдашником из слоновой кости, а с фотографии на него смотрел самый что ни на есть громила с рабочей окраины, по субботним дням балующийся водочкой, а по воскресеньям, скуки ради, готовый подраться где-нибудь на пустыре стенка на стенку.
Определенно разговор шел о двух разных людях. Но важно другое: оба они являются медвежатниками.
