Никто из них даже не подозревал, что дворником в доме Елизаветы служил весьма примечательный субъект — в прошлом известный душегуб и злодей по прозвищу Мамай, отбывший за грабежи двадцать пять лет на сибирской каторге, а в нынешние времена человек добропорядочный и весьма гуманной профессии."
"Швейцаром же служил не менее легендарный человек — бывший околоточный надзиратель, списанный со службы за брань с обер-полицмейстером. Нынче его звали Макаром. Неизвестно, как бы сложилась судьба бывшего стража порядка, если бы его в одном из кабаков не присмотрел Савелий Родионов и не нанял себе на службу.
Поначалу Савелий Николаевич использовал бывшего полицейского в качестве обыкновенного наводчика.
А когда Макар изрядно примелькался, Савелий определил его на покой — в тихий московский дворик к Елизавете, назначив за усердие весьма приличное жалованье.
Едва Савелий подошел к подъезду, как дверь гостеприимно распахнулась и в проеме предстал детина с окладистой бородой и повадками важного барина.
Савелий погасил в себе усмешку: как мало нужно, чтобы изменить человека, поставь его у дверей, сунь в ладонь рублевые чаевые, и лакей готов.
— Пожалуйте, Савелий Николаевич, — едва протянул Макар, принимая на руки плащ.
Как это ни выглядит странным, но бывший каторжанин и околоточный надзиратель сошлись крепко. Их частенько можно было увидеть на лавочке перед самыми воротами, смолящих цигарки и неторопливо беседующих за жизнь.
— Лиза здесь?
— Здесь она, лапушка, — протянул Макар, слащаво прищурившись.
Вполне благопристойный дедок, пекущийся о счастье любимой внученьки.
— Все в порядке? — поинтересовался мимоходом Савелий.
Неожиданно через благообразный облик старика прорезались вполне бульдожьи челюсти, красноречиво свидетельствовавшие о том, что в пору своей молодости он был весьма цепкой ищейкой.
— Крутился тут один. Все Лизаньки домогался. Уже ночь во дворе, а он все не уходит.
— Чего же он добивался? — с улыбкой спросил Савелий Родионов.
— А известно чего! — скрипнул зубами Макар. — В хахали определялся.
— И что же?
Эмоциональность Макара начинала понемногу забавлять.
— А чего тут поделаешь? — даже как-то удивился Макар. — Стукнул Мамай ему под ребро кулачищем пару раз, вот он и отстал.
— Как же вы неаккуратно поступаете, — пожалел неизвестного Савелий Родионов. — А вдруг у него чувство, любовь, так сказать.
