Я сплошной синяк внутри! Я не могу есть, не могу спать, мне больно, я отекаю и еще куча неприятностей, от которых ты был избавлен, потому что я почему-то решила, что не стоит грузить тебя своими проблемами, когда у вас с Ксюшей такое событие на носу. Ты злишься на меня? Так вот, я тоже на себя злюсь! За то, что я такая дура. За то, что пыталась быть хорошим другом, боялась признаться, потому что Ксюше это не понравится, у тебя могут возникнуть проблемы с ней и может дойти вплоть до вашего с ней расставания! Хотя почему это мне должно быть дело до твоих отношений, до твоего счастья, когда очевидно я тебя волную меньше всего? Почему я должна заботиться о том, кто вспоминает обо мне, в лучшем случае, раз в пару месяцев? Ты разочарован во мне, Паша? Валяй! Мне уже плевать.
Ты для меня посторонний человек с этого самого дня, понял? И я не хочу, чтобы ты присутствовал на моем семейном ужине, когда я сообщаю свою личную новость своей семье. Уходи отсюда!
– Не уйду, – упрямо сжимая челюсть, колюче смотрит он. – Я понимаю, что у тебя эмоции хлещут через край, но дай мне, черт возьми, уже высказаться! С чего ты вообще решила, что меня нужно оберегать? Я мужчина, Серафима! Я способен сам разобраться со своей невестой и объяснить ей ситуацию.
Что и сделал вчера вечером. Да, Ксюша не в восторге, но мы не расстанемся из-за этого. Ты сама себя накрутила, действовала за моей спиной и теперь винишь меня за то, что проходила через все эти беременные трудности одна, хотя это было только твое решение не ставить меня в известность.
– Ты рассказал Ксюше? – выхватываю я главное, растерянно моргая. – Еще вчера?
Мое удивление оправдано, потому что я думала, стоит ей узнать – и я сразу же получу от нее гневный звонок, а то и визит. Почему же она ничего не предпринимает? Или я в ней ошиблась и она способна на адекватную реакцию? Ведь если подумать, Паша ей не изменял, во время нашего пьяного перепиха она на него даже внимания не обращала.
– Да, рассказал, – напряженно говорит Паша. – Она еще переваривает эту новость, но все наладится.
Она не будет названивать знакомым и сообщать об этом, так что не волнуйся о том, что родители узнают раньше, чем мы им расскажем.
– Я расскажу, – все еще упираюсь я, не в силах так быстро забыть обиду. – Ты можешь идти.
– Блин, Фима, ну не веди себя так! Пожалуйста, разве мы не можем перестать ругаться и просто переступить через свои обиды ради общей цели? Я не собираюсь игнорировать своего сына, я буду его отцом, хочешь ты этого или нет.
