– Твоя мать осталась. Она же, типа, женщина, так что может смотреть.
– А ты, старый ловелас, тоже хотел остаться? – посмеиваюсь я.
– Конечно, нет! Я морально не готов видеть грудь Фимы, и никогда не буду. Она в моих глазах все еще мелкая принцесса Кира, которая бегала за тобой с угрозами и криками «Паса какаська!». Если уж на то пошло, у нее вообще не должно быть груди!
– Ну, это ты загнул, – возражаю я, неосознанно начиная представлять себе идеальную грудь Серафимы, к которой я так неровно дышу.
Как это не должно быть груди? Как же я без нее? И Никита! Никите тоже нужна мамина грудь, хоть и по совсем другим соображениям.
– Ты о чем это думаешь? – подозрительно смотрит на меня папа. – Эх, молодежь, стоит вам сказать слово «грудь» и все – мозг отключается, да? Ну не при родном же отце, Павел!
– У меня мозг никогда не отключается, ты меня с Мишей перепутал. Грудь – такая же часть тела, как рука или нога, папа.
– М-да, лучше бы ты молчал, – фыркает папа. – Скажешь тоже! Ладно, закрыли тему, пока твоя мать не пришла и не услышала этот занимательный разговор.
Лучше скажи, значит ли то, что Фима ночует у тебя, что вы, наконец, наладили отношения?
– У нас и так были налажены отношения. Дружеские, папа. Неужели и ты теперь заделался сводником? Серафима спала в гостевой спальне, одна, и это не первый раз, когда мы ночуем друг у друга. Хватит придумывать то, чего нет!
– А что ты так завелся, я все лишь спросил, – хитро ухмыляется папа. – Нет, значит нет.
Но по выражению его лица я вижу, что он мне не верит.
А я и правда чутка напрягся, почти выдал себя, идиот! И было бы из-за чего волноваться, но Фима крепко держит меня за одно место, потому что один косяк – и все. Она снова сбежит и спрячется в нору, заявляя, что нельзя нам портить свои отношения из-за секса. А я не могу больше быть для нее просто другом.
– Где мой сладенький внучок, а? Вот он! – очень вовремя появляется мама, держащая на руках радостного после кормления Никиту. – Так бы и съела! Ты бабушкина булочка!
Она садится рядом с папой и все их внимание занимает мой сын, пока они целуют и тискают его, забыв о моем допросе, а потом появляется и Фима, проходя мимо меня к холодильнику.
Бедняжка, наверное, умирает с голоду после того, как покормила малого. В такие моменты я стараюсь не вставать между ней и едой.
– Простите меня, но сил нет дождаться завтрака, – с неловкостью смотрит она на родителей, пока выкладывает на стол мясную и сырную нарезку.
