Границы дружбы в этот вечер словно стерлись, потому что я безбожно флиртую с Пашей и он отвечает тем же, позволяя своим рукам будто бы случайно скользить там, где им не место. Прикасаясь ко мне там, где короткий подол платья заканчивается обнаженной кожей моего бедра, или скользя пальцами вокруг моей шеи в собственническом жесте, который я запомнила еще с той нашей ночи и который заставляет меня дрожать в предвкушении его ласкающего рта, но Паша лишь пару раз касается моего уха и щеки губами, все-таки не переходя эту последнюю черту.
– Ребят, ну вы даете! – разбивает мою счастливую иллюзию громкий крик Полины и словно очнувшись от сна, я вздрагиваю и отстраняюсь от Паши, с беспокойством отмечая, с каким любопытством уставились на нас она и ее муж. – Вот это жарища!
– Действительно жарко, – делает вид, что не понял вложенного в это выражение смысла, Паша. – Пойду за водой. Серафима, ты со мной?
– Да, – как утопающий хватаюсь за его протянутую руку. – Я устала, надо бы отдохнуть.
– Потанцуй со мной хотя бы! – просит Поля с жалобной моськой.
– Дай мне десять минут передохнуть и обязательно потанцуем вместе, – уверяю ее, оглядываясь назад, потому что Паша уже ведет меня за собой туда, где располагается наш столик, за которым сейчас никого не осталось.
Глава 30
– Ух, как хочется пить! – обмахиваясь рукой, улыбается Фима, плюхаясь на диван, и приземлившись рядом с ней, я на грани терпения жду, пока она нальет в стакан воду из бутылки и выпьет ее, прежде чем наброситься на ее влажные пухлые губы, которыми она дразнила меня весь вечер, прикусывая их и облизывая так, словно специально хотела привлечь к ним внимание.
Как бы то ни было, ей это удалось. Ее сладкий вкус бьет как электрический разряд по всем рецепторам сразу и мой ошеломленный стон поглощает не менее удивленное хныканье Серафимы, прежде чем я обхватываю руками ее тонкую фигурку и практически затаскиваю ее на себя, целуя глубоко и грубо, как требует адреналин, гуляющий в крови. Мы не останавливаемся ни на секунду, чтобы передохнуть, потому что я просто не могу оторваться от нее, поглощая с безумным голодом минута за минутой, и только когда моя рука оказывается под подолом ее короткого платья, накрывая маленький клочок кружева, она испуганно дергается, отрывая свои губы от моих и в панике оглядываясь кругом.
Когда ее испуганные глаза встречаются взглядом с моими, а рот округляется в шоке, я понимаю, что поступил как последний кретин, набросившись на нее прилюдно. Нам нужно уединение.
