Ранение некритичное. Пулю вынули, зашили. Он уже дома.
— Хорошо… — выдыхает Василиса.
— Хорошо, — повторяю за ней. — Он молодец.
— Да, — шепчет Василиса.
И нас снова накрывает тишиной. Мое нутро начинает биться в неконтролируемой истерике. Не выдерживаю.
Ну что я делаю?
Зачем?
Выстроил какие-то стены. Решил наказать себя. Мне залюбить ее нужно. Настолько, чтобы стереть этот день навсегда.
Подымаюсь с места. Василиса вздрагивает, распахивая глаза, когда я шумно отодвигаю стол, который нас разделял.
Опускаюсь перед ней на корточки, беру ее холодные руки, сжимаю в своих ладонях, чувствуя, как она расслабляется, шумно вдыхая.
— Да, моя любимая девочка, расслабься, отпусти все сейчас. Я не допущу больше ошибок. Обещаю, — хрипло шепчу ей.
Утыкаюсь лицом в ее холодные ладони. Давай, согревайся. Целую ее пальчики, чувствуя, как они оживают, начиная гладить мои скулы. Да, вот так. Оживай, моя девочка.
А ведь она так просила меня сегодня не уходить…
— Прости меня, малышка.
— За что?
— За то, что все это допустил.
— Ты не виноват.
— Виноват. Но все… Все позади. Нет больше твоих страхов. Бая больше нет. Тебя никто не преследует. Ты можешь жить и дышать спокойно.
— Как нет? — немного ошарашенно спрашивает она.
— Нет.
— Совсем?
— Совсем.
Кивает. И я благодарен ей за то, что она не спрашивает подробностей.
Эта падаль, конечно, еще дышит, загрязняя воздух своим смрадом. Но он уже не выйдет живым из подвала."
"— Люблю тебя, — хриплю я.
Выходит болезненно, внутри что-то рвется, словно впервые ей признаюсь. Наверное, я впервые осознаю, что люблю ее настолько глубоко.
— Не оставляй меня больше одну, — тоже шепчет Василиса, обнимая за шею.
— Завтра я отвезу тебя в усадьбу к Дарине, к Любе, Марк там, полечишь его. Я оставлю тебя в этой крепости, ненадолго, и все.
— Тебе этот очень надо?
— Жизненно необходимо, или я не смогу нормально существовать.
Да, мне жизненно необходимо казнить Бая самому. Это дело принципа, иначе не будет покоя.
Нужно выплеснуть накопившуюся жажду крови. Не могу я так это оставить, не могу доверить это Демону или его людям. Мне принципиально посмотреть ему в глаза, чтобы осознал, за что он сдыхает.
— Хорошо, — кивает Василиса. — Иди ко мне. Мне холодно без тебя, — так отчаянно просит она.
Поднимаюсь, зарываюсь в ее волосы, целую. Целую то долго, то нежно, то грубо, пью ее всхлипы и стоны, одновременно разрывая на ней майку.
