Вскоре началась плотная чаща: колючие заросли, кривые ветки, хрустящие под ногами шишки. Здесь уже не было ни тропинки, ни следов — всё казалось заброшенным и безмолвным. Он пробирался туда, где лес становился плотным, почти глухим. Постояв немного на месте и даже принюхавшись, Гриша вдруг свернул, нагнулся и, почти не сгибаясь, прошёл в узкий зелёный проём между двумя деревьями.
За зарослями неожиданно открылась полянка. Она казалась странно ровной, правильной формы, будто её расчистили вручную. В самом центре проглядывал мох, и под ним угадывалась круглая металлическая крышка.
Гриша опустился на колени и стал осторожно раздвигать мох, поддевая влажные тонкие корни пальцами. Наконец, показался проржавевший люк. Петли скрипнули, но поддались. Под крышкой оказалась вертикальная лестница, уходившая куда-то вниз, в темноту.
Он спустился, медленно, надёжно держась за холодные металлические прутья. Лестница была скользкой. Под землёй обнаружилось тесное помещение, выложенное неровными досками. Потолок низкий, по стенам ползли промоины, а с потолка местами свисали корни деревьев — они выглядели как жилы, пронизывающие деревянную плоть.
Это была землянка, настоящее убежище."
"На полу стоял деревянный ящик с массивными стальными ручками. Гриша опустился перед ним, открыл крышку и заглянул внутрь. Всё здесь было аккуратно разложено: старые наручные часы, белый носовой платок с вышитыми инициалами, расческа, изящная женская брошь в форме ромашки, медальон с пожелтевшим детским фото, охотничий нож в тёмных ножнах.
Он достал диктофон, медленно повернул его в руках, провёл пальцем по корпусу.
— Моё… — пробормотал едва слышно. — Всё моё. Сокровище…
Я стоял на верхней ступени, глядя вниз, и наблюдал за Гришей. Бесшумно спустился на еще одну ступеньку, прежде чем Лазовский-младший обернулся. Конечно, он сразу меня увидел. А я сказал:
— Ну что, Григорий. Думаю, теперь мы можем поговорить по-взрослому.
Он вздрогнул, выронил диктофон. В панике схватил что-то с пола — старый крюк или железную скобу, ржавую, но тяжёлую.
Замахнулся.
Я спрыгнул с последних ступеней и, пока он не успел ударить, нанёс прямой удар ногой в грудь. Он отлетел к стене — рухнул, выронив оружие. В глазах — испуг, не столько от боли, сколько от того, что его поймали. Но в тот же миг он зарычал, словно самый настоящий хищник, и бросился на меня, попытавшись вцепиться зубами мне в плечо или в шею.
Пистолет я не доставал. Небольшой шажок в сторону, чтобы уйти с линии его броска. Удар в ухо.
