— А! Андрей Григорьевич, ты поедешь туда, — шеф подскочил и стал ходить взад-вперед, утыкаясь то в гостиничный встроенный шкаф, то в свою кровать, а мы чуть посторонились к стеночке, знали, что от ходьбы у Никиты Егоровича полушария лучше работают, видимо, кровь от ног разгонялась и к голове шла усиленно. — Оформим на тебя командировку, как на проверяющего… Ага… Мол, нужно проверить информацию, то да сё… Отличная идея, товарищ майор! Хе…
— Сделаем, Никита Егорович, — подбодрил я шефа.
— Так… Выясни, действительно ли там есть, чем нам заняться.
Если правда творится что-то неладное — звони, здесь закончим, приедем и разберёмся. Если нет — разруливай там всё на месте, пиши рапорт и подробную докладную да и возвращайся в Москву. Надеюсь, мы тоже скоро в столице будем.
Я задумчиво вздохнул, потёр переносицу.
— Никита Егорович, а если это реально серьёзно? В этом подлеске.
— Ты человек умный, Андрей Григорьевич. Лучший в своём деле. Потому тебя туда и отправляю. Если это пустяк — ты разберёшься быстрее, чем я бумагу с подписью составлю.
Если там что-то серьёзное — мы подтянемся и дожмём как надо. Как раньше… Но надеюсь, что это письмо писала полоумная. Хоть и учительница, но полоумная.
А в моей голове уже начала складываться картина. Город на болотах, пропавшие люди, жалоба на имя Горбачёва, как крик души…
— А если это какая-то местная самодеятельность? — тихо сказала Света. — Может, местные власти что-то замалчивают.
— Ну так закроем дело и уедем, — пожал плечами Горохов.
— Но чую я, что эта вся бодяга с Нижним Лесовском выеденного яйца не стоит.
Я усмехнулся.
— Чуйка у вас, Никита Егорович, как правило, не подводит.
Он криво улыбнулся.
— Ну так чего? Готов к поездке на край света?
Я поправил галстук.
— Как в пионерском лагере, Никита Егорович. Всегда готов.
Горохов смотрел на меня с одобрением.
— Вот и славно, — а потом еле слышно добавил: — Только вот лагерь этот тебе точно не покажется весёлым. Говорю же, дружок у меня там жил. Тоже нет в живых его уже, кстати.
* * *Советские аэропорты были везде, даже в таких городишках, как Нижний Лесовск, где самолёты садились редко, а улетали ещё реже.
АН-2, он же «Аннушка», он же кукурузник, плюхнулся на узкую асфальтовую полосу, едва не подпрыгнув обратно в небо от удара. В салоне было трое пассажиров, и, когда машину перед посадкой знатно тряхнуло, сердце тоже ухнуло вниз вместе с воздушной ямой.
Но всё обошлось. Мы выбрались наружу, ловя ртом свежий воздух.
