Старый диплом университета на имя Гречихиной Марфы Петровны. Биологический факультет. Специальность — биохимия.
— Вот оно как… — протянул я. — Всё с тобой ясно. Хороша ведьма с биохимичеким образованием. Ха! Не удивлюсь, что ты еще и степень научную имеешь…
— Кандидат, — неохотно выдавила старуха. — Когда-то писала работу про биологические ритмы, циркадные изменения в пресноводных средах. Потом замуж. Потом сын. Потом всё рухнуло. Война. Институт расформировали. А я осталась… здесь. Сбоку от науки. Сбоку от жизни.
Все это выдала Марфа с какой-то грустью. Видимо, устала притворяться перед людьми всю жизнь. Порой хочется хоть кому-то рассказать про себя…
— А теперь, получается, обманываешь простых людей? Трюками, ловкостью рук, знанием их психологии. Угадыванием чаяний и желаний.
— Я не обманываю, — проговорила старуха, уже без театра. — Я им даю надежду. А это, знаешь ли, важнее правды.
— Да? А с Мещерским? Он тоже за надеждой приходил? Или за другим? Какие у вас с ним дела?
— Это уж ты у него спроси, касатик, — голос её стал холодным.
Я прищурился. Вот теперь разговор начинался по-настоящему.
— Ладно… — сказал я. — Тогда расскажи, что ты знаешь про Черное озеро. Только правду.
В комнате повисло молчание. Марфа дышала тяжело, взволнованно, и губы её дважды дрогнули — будто она просто не решалась сказать то, что хотела.
— Оно старше нас всех, — прошептала она наконец. — И кто тронет воду — исчезнет. Не сразу, не в тот же день. Но исчезнет. Всегда.
— Так.
Что значит — исчезнет?
— А то и значит, вода в нем чернеет, бывает. Вот тогда лучше к ней не подходить.
— Больше на сказку похоже, Марфа Петровна, уж извини… Откуда информация? Только не говори, что видения.
— Я жила долго, — буркнула она, наливая себе что-то мутное из пузатой бутылки. — Видела, как деревни пустеют, как поодиночке исчезают люди. Крепкие и больные. Молодые и старые. И никто их потом не находит, ни живых, ни мёртвых. Озеро не возвращает.
— Я смотрю, у вас, у местных, во всех бедах озеро виновато….
Чего же ты раньше молчала?
Ты вскинула на меня взгляд.
— А ты думаешь, не говорила? — усмехнулась она. — В горкоме на меня пальцем крутили у виска, сказали — партбилет отнимут, и отправили в милицию. Там Витька, паскудник, обещался участкового отправить, разобраться. Ну так что — никто так и не пришел.
— Какой Витька?
— Бобырев, начальник милиции. Та еще вша крутливая. Всю жизнь лукавил и выкручивался, таким и остался.
