Я смотрел ей в глаза: всё тот же взгляд, только ещё без прожитых лет, без боли, без пелены той усталости, что ляжет потом печатью на ее лице, забирая остатки молодости и красоты. Она — ещё не падшая. Её ещё можно спасти. Наверное.
— Не с того жизнь начинаешь, дорогая, — тихо сказал я. — Сверни, пока не поздно. Пока ты ещё не стала той, кем… однажды можешь стать.
— А если уже стала? — прошептала она, уселась рядом, игриво обвив мою шею руками, и попыталась поцеловать.
Я мягко отстранил ее, показывая, что у нас всего лишь беседа, пусть и по душам.
— Нет. Поверь мне, я бы почувствовал. В людях я немного разбираюсь.
В банной комнате повисла на миг тишина. Лишь тикали настенные деревянные часы да чайник с травами посапывал на краю стола.
Она сидела, закутавшись в простыню, босая, опустив плечи, будто не пряталась — а, напротив, ждала, когда я заговорю. Волосы её блестели от пара, спина по привычке чуть кокетливо выгнута, но не напряжена.
— Не все так просто, Андрей Григорьевич, — проговорила всё-таки собеседница, и теперь напускная её игривость уже улетучилась.
Я знал про ее проблемы. Знал, почему так все с ней обернулось."
"— А у тебя с отцом, значит, не ладилось? — спросил я негромко, будто в никуда.
Лиза подняла на меня глаза. В них что-то дрогнуло — обида, смешанная со скрытой злостью на родителей.
— Ты откуда знаешь? — голос её чуть дёрнулся, но не сорвался.
— Бывает, угадываю, — пожал я плечами. — А иногда просто знаю — я много знаю.
Работа такая. Ну так что, расскажешь?
Она отвернулась, глядя в стену, на медвежью шкуру, прибитую к брёвнам.
— Он… бил. Не всегда. Но так, что не забыть. А мама… — она сглотнула. — Мама делала вид, что ничего не происходит. Боялась, что он её тоже начнёт. Я уходила из дома ночами. Потом — на недели. А потом и вовсе не вернулась. И знаешь… никто не искал.
Она замолчала. Я налил ей в глиняную кружку тёплого чаю, подал.
— Спасибо… — сказала она тихо, не глядя.
— Сначала ты искала, где теплее.
Потом — где проще. А потом оказалось, что назад не вернуться, да?
Она кивнула. Слёзы стояли в глазах, но Лиза не плакала. Только губы чуть дрожали, как у ребёнка, потерявшегося на вокзале.
— А сейчас? — спросил я. — Чего ты хочешь сейчас, Лиза?
Она впервые посмотрела прямо, в упор. Я теперь не был её клиентом, но кем я для неё был? Сочтёт другом — или только случайной «жилеткой»?
Я слушал.
— Устала, — выдохнула она.
